Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

В кончиках пальцев, скрытых тонкими перчатками, закололо. Это не было просто воображением — от кольца веяло чем-то чужеродным.

— И как же имя этого господина? — спросила я, стараясь придать голосу оттенок простого дамского любопытства. — Редко встретишь такие вещи в открытой продаже.

Распорядитель вдруг замялся. Его лицо на миг утратило профессиональную любезность, он бросил быстрый, почти испуганный взгляд в сторону и неловко кашлянул:

— Прошу прощения, сударыня... — пробормотал, отступая на шаг. — Владелец особо настаивал на анонимности. Таковы условия... конфиденциальность превыше всего. Я должен... ах, вон там зовут, прошу меня извинить!

Он поспешно развернулся и буквально скрылся в толпе, оставив мой вопрос без ответа. Григорий Захарович, не заметивший моего внутреннего напряжения, лишь слегка сжал мой локоть.

— Похоже, наш распорядитель слишком серьёзно относится к тайнам своих клиентов, — усмехнулся он. — Но не сто́ит забивать голову этой безделицей, Полина Андреевна. Пойдёмте, скоро начнётся самое интересное.

Камергер осторожно увлёк меня вглубь просторного помещения, где для почётных гостей были приготовлены кресла, обитые малиновым бархатом. Мы заняли места в первых рядах — позиция, позволявшая видеть каждое движение на подиуме и, что важнее, каждого, кто решится вступить в торги.

Я чувствовала, как по залу, подобно кругам на воде, расходится шёпот. Вдова статского советника, недавно прибывшая в Петербург и редко покидавшая свои апартаменты, теперь сидит подле одного из самых влиятельных людей столицы. Граф явно наслаждался моментом: его спутница приковывала взгляды. Завтра сплетни были обеспечены, но это была малая цена за возможность остаться незамеченной в своей истинной роли.

— Вы сегодня необычайно задумчивы, — тихо произнёс Русаков, склонившись к моему уху. Его забота была искренней, и мне на мгновение стало неловко.

— Очарована атмосферой, Григорий Захарович, — ответила я, не меняя выражения лица. — Давно не была в столь многолюдном собрании.

В этот момент я отчётливо ощутила на себе чей-то взгляд. Он не был похож на любопытство светских дам или оценку мужчин. Это было физическое ощущение холода, коснувшегося затылка, — тяжёлое пристальное внимание, которое словно пыталось прощупать меня сквозь шёлк платья. Я медленно обвела взглядом собравшихся, но видела лишь расшитые мундиры, веера и блеск бриллиантов. Источник этой тяжести ускользал.

Торги начались неспешно, почти сонно. Распорядитель, вернувший себе профессиональную маску, монотонно объявлял лоты. Сперва ушла изящная шкатулка карельской березы с инкрустацией. За неё поторговались две пожилые баронессы, скорее от скуки, чем от нужды. Затем выставили драгоценный письменный набор, который приобрёл какой-то чиновник из министерства, боязливо озираясь на жену.

Я сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Внешне — само спокойствие и светская вежливость, но внутри всё дрожало от предчувствия. Каждый удар молотка отдавался в моих висках сухим щелчком. Григорий что-то шептал мне на ухо о качестве представленного серебра, и я машинально кивала, не слыша ни слова.

Наконец атмосфера в зале неуловимо изменилась. Господин, объявлявший лоты, выдержал паузу, вытирая пенсне платком, и его голос зазвучал чуть выше обычного.

— А теперь, господа, лот номер двенадцать. Тот самый предмет из частной парижской коллекции, о котором уже шёл слух в кулуарах. Золотое кольцо старинной работы.

На бархатной подушечке, которую вынес помощник, тускло блеснул металл. Для обычного глаза — просто дорогая безделица. Для меня — эпицентр боли, от которого по залу потянуло холодом, не имеющим отношения к сквознякам.

— Стартовая цена — пятьсот рублей, — провозгласил распорядитель.

В первые секунды повисла тишина. Кто-то из мужчин в задних рядах неуверенно выкрикнул: «Пятьсот пятьдесят!». Его тут же перебили. Цену начали взвинчивать искусственно: я видела, как двое господ у входа азартно переглядываются, явно работая на интерес аукциона. Но стоило сумме перевалить за полторы тысячи, как зал притих. Это было слишком дорого за безымянное украшение.

И тут раздался голос, который заставил меня вздрогнуть.

— Две тысячи, — отчётливо, с лёгким вызовом произнесла молодая женщина, сидевшая справа от нас.

Я осторожно повернула голову. Тонкий профиль, безупречная осанка, дорогие кружева. Она смотрела на кольцо с такой жадностью, будто от него зависела её жизнь.

— Две тысячи сто... — попробовал перебить её один из «подставных», но аристократка даже не обернулась.

— Три тысячи, — отрезала она.

Зал ахнул. Такая сумма за безделицу, пусть и парижскую, была за гранью здравого смысла. Распорядитель, кажется, даже забыл, как дышать.

— Три тысячи рублей... раз. Три тысячи... два. Продано! — молоток оглушительно рухнул на подставку.

Его превосходительство удивлённо приподнял бровь. А я почувствовала, как тот самый взгляд, что прожигал мне спину всё это время, внезапно исчез, словно наблюдатель остался доволен исходом сделки.

Я видела, как эта юная особа победоносно выпрямилась. Теперь мне оставалось только одно — не упустить её из виду и понять: кто же всё-таки не сводил с меня глаз. При этом нельзя было выдать своего профессионального интереса перед Русаковым, который уже потянулся к моей руке, чтобы предложить отправиться к буфету.

Глава 34

Зала наполнилась гулом голосов, шорохом юбок и скрипом отодвигаемых стульев. Григорий Захарович галантно предложил мне руку и уже хотел направиться к выходу, стараясь поскорее увести меня из шумного помещения. Но я медлила. Обернувшись, увидела, как к той самой даме, что приобрела кольцо, поспешно подошёл аукционист. Он что-то шептал ей, подобострастно улыбаясь и жестикулируя.

Мне нужно было во что бы то ни стало задержаться, подойти ближе, услышать хотя бы обрывок их разговора. Кольцо жгло моё сознание своим незримым болезненным холодом даже на расстоянии.

— Ох… — я прижала ладонь ко лбу и слегка покачнулась, позволяя вееру выпасть из пальцев.

Григорий Захарович среагировал мгновенно. Его сильная рука подхватила меня под локоть, не давая осесть на пол. В его взгляде промелькнула острая тревога.

— Полина Андреевна? Вам дурно? — произнёс он отчётливо, перекрывая окружающий шум.

— Да… — ответила я едва слышно, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно и слабо. — Простите, голова… внезапный спазм. Давайте не будем спешить, прошу вас. Мне нужно немного посидеть.

Русаков осторожно усадил меня в ближайшее кресло, которое ещё хранило тепло предыдущего гостя, и встал рядом, заслоняя меня своей широкой фигурой от любопытных взглядов выходящей публики.

— Вам совсем нездоровится? — мой спутник обеспокоенно вглядывался в моё бледное лицо. — Отчего же вы согласились пойти на этот вечер, если чувствовали слабость? Надеюсь, это лишь досадная усталость. В Петербурге сейчас, знаете ли, вовсю свирепствует инфлюэнца, не хотелось бы, чтобы вы стали её жертвой.

— Нет-нет, уверяю вас, — поспешила я успокоить его, не переставая краем глаза следить за дамой у подиума. — Просто здесь стало невыносимо душно. Лишний