Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

В этот момент распорядитель почтительно поклонился своей клиентке и двинулся вместе с ней к боковому выходу. Они уходили.

— Пойдёмте, — решительно поднялась я, подавая руку камергеру. — Свежий воздух — лучшее лекарство.

Мы направились к дверям, стараясь следовать за той парой, но судьба распорядилась иначе. Дорогу нам преградила шумная компания молодых людей: золотая молодёжь Петербурга, разгорячённая торгами и предвкушением ужина. Они громко смеялись, обсуждая чьи-то проигрыши, и буквально заполнили собой проход. Григорий нахмурился и вынужденно остановился, придерживая меня за талию, чтобы нас не задели в этой сутолоке.

Я отчаянно смотрела поверх их голов, пытаясь поймать взглядом светлые локоны той женщины или хотя бы блеск лысины распорядителя, но тщетно. Толпа сомкнулась, и когда мы, наконец, выбрались в просторную бальную залу, я с горьким разочарованием поняла: она исчезла.

Камергер подвёл меня к глубокому оконному проёму, где из приоткрытой фрамуги тянуло спасительной вечерней прохладой. Я досадливо поморщилась, кусая губы. Как же это было глупо! Не могла же я просто выдернуть руку у своего провожатого и броситься в погоню, нарушая все мыслимые приличия и ставя под удар свою легенду.

Я подняла глаза и наткнулась на внимательный, изучающий взгляд Григория Захаровича. В полумраке залы его глаза казались особенно яркими — глубокий изумрудный цвет в густом окружении чёрных ресниц. На мгновение у меня перехватило дыхание. В этом взгляде было столько невысказанного интереса и мужского восхищения, что я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Вам уже лучше? — тихо спросил он, склонив голову так близко, что я ощутила тонкий аромат его парфюма — табак, бергамот и что-то едва уловимо древесное.

— Да, благодарю. Здесь намного больше воздуха, — я кивнула, стараясь вернуть себе самообладание. — Скажите, Григорий Захарович… Та дама, что купила кольцо… Вы знаете её имя?

Его превосходительство прищурился, и я заметила тень досады, пробежавшую по лицу мужчины. Он выпрямился, и дистанция между нами снова стала официально-светской.

— Нет, эта дама мне совершенно незнакома. Вероятно, из приезжих или из тех, кто редко балует наш свет своим присутствием, — Григорий помолчал, а затем добавил с лёгкой ноткой ревности в голосе: — Возможно, вы сами хотели приобрести это кольцо? Отчего же вы молчали, Полина Андреевна? Мне вполне позволяют средства сделать подарок понравившейся женщине, если какая-то безделица привлекла её взор.

Я вспыхнула, чувствуя, как слова «понравившейся женщине» эхом отозвались где-то в груди.

— Нет, что вы! Не стоило. Кольцо мне совсем не по душе, от него исходит слишком тяжёлая энергия, — ответила я, поспешно покачав головой.

Я намеренно сделала вид, что не заметила его прямого признания, хотя сердце предательски пропустило удар. Русаков несколько секунд молча смотрел на меня, словно пытался прочесть мои мысли за этой маской светской скромности.

— Хорошо. Я понимаю, что буфет сегодня отменяется, — он вздохнул, и в этом вздохе было больше смирения, чем обиды.

— Простите… — я опустила глаза. — Да, мне здесь неловко. Эта духота, взгляды… Мне нужно домой.

Граф внезапно придвинулся ближе, так что я кожей почувствовала исходящее от него тепло.

— Могу я в таком случае пригласить вас на ужин? — его голос стал бархатным, вкрадчивым. — Здесь неподалёку есть прекрасная ресторация с отдельными кабинетами. Там нет лишних взглядов, только тишина и хороший повар. Мы сможем поговорить спокойно.

На мгновение мне отчаянно захотелось согласиться. Забыть о тенях, похищенных душах, ведомстве и Жаргале. Просто быть женщиной, которой любуется красивый и влиятельный мужчина. Но образ бедной Ирины Родиной, угасающей где-то в этой серой столице, встал перед глазами, как немой укор. Мой напарник, возможно, уже вернулся с вестями, и каждая минута промедления могла стоить кому-то жизни. Я покачала головой, чувствуя искреннее сожаление.

— Простите, Григорий Захарович, но голова разболелась не на шутку. Боюсь, я буду плохой собеседницей. Давайте отложим наш ужин до следующего раза.

Я видела, как в его глазах вспыхнуло и тут же погасло разочарование. Он был слишком горд, чтобы просить дважды, но слишком благороден, чтобы сердиться на слабость дамы. Его сиятельство тут же взял себя в руки и вежливо склонил голову.

— В таком случае я немедленно провожу вас домой.

— Не стоит, я могу взять извозчика… — начала было я, но он властным жестом пресёк мои возражения.

— Это не обсуждается, Полина Андреевна. Я должен быть уверен, что вы доберётесь до своего порога в целости и сохранности. Пойдёмте, экипаж ждёт.

Он снова взял меня под руку. В этом жесте была такая непоколебимая уверенность, что я не решилась спорить. Мы вышли в прохладный петербургский вечер, где у входа уже выстроилась вереница карет. Я невольно подумала, что эта игра становится всё более опасной. Для моего сердца и для моей тайны.

Глава 35

Карета плавно тронулась с места, и за стеклом начали мелькать тусклые огни весеннего Петербурга. Газовые фонари, словно призраки, выхватывали из ночной темноты то фрагмент гранитной набережной, то фигуру прохожего, кутающегося в шинель. Между нами повисла густая тишина. Григорий сидел напротив, заполнив собой пространство, и в полумраке его лицо казалось высеченным из холодного мрамора. Напряжение, исходившее от графа, заставляло меня нервно перебирать складки платья.

Чтобы хоть как-то развеять эту тягостную неловкость, я решилась заговорить:

— Как поживает Ольга? Ей не стало хуже в последние дни? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Состояние сестры не внушает опасений. Благодарю за беспокойство. — последовал сухой отрывистый ответ.

Камергер даже не повернул головы. Эта однозначность больно кольнула. Стало ясно: он недоволен. Возможно, моим внезапным недомоганием, а может, тем, что я слишком явно проявила интерес к вещам, которые светской даме полагается замечать лишь вскользь. Я тоже замолчала, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Внутри закипало раздражение. Несмотря на его внимание и заботу, я неожиданно осознала, что больше не хочу постоянно подстраиваться и подчиняться кому-либо, даже такому сильному и властному мужчине.

Город за окном летел навстречу своей ночной судьбе. Внезапно Григорий шевельнулся, и я почувствовала на себе его изучающий взгляд.

— Полина… — он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус, и на мгновение задержал дыхание. — Позвольте мне впредь обращаться к вам именно так. К чёрту эти бесконечные титулы и формальности, я прошу вас о взаимности. Называйте меня просто Григорием. По крайней мере, когда мы наедине.

Сердце пропустило удар. В этом простом предложении было больше подлинной близости, чем во всех изысканных комплиментах вечера. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как лёд между нами начинает таять.

— Конечно... Григорий, — произнесла я, и это