Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

Когда я узнала об этом, я лишь в отчаянии закрыла лицо руками.

— Сказочный, феноменальный идиот, — процедила я, сидя в кабинете вместе с Жозефом. — Он разбудил спящего зверя. Французы отступят из Рима, это тактика. А потом они перегруппируются и просто раздавят его «потешные полки». Жозеф, переводите в наличные всё, что у нас еще осталось в местных банках. Нам понадобятся золотые монеты, а не кредитные билеты. Грядет катастрофа.

Мой прогноз сбылся с пугающей точностью.

Французы, оправившись от первоначального удивления, нанесли неаполитанской армии сокрушительное поражение при Чивита-Кастелана. Храбрый король Фердинанд, находившийся в тот момент в Риме и примерявший на себя лавры триумфатора, узнав о разгроме своих войск, не стал организовывать оборону. Он переоделся в чужое, неприметное платье и, бросив армию, позорно бежал обратно в Неаполь.

Декабрь принес в город ледяные дожди и абсолютную, первобытную панику.

Двор метался в истерике. Мария Каролина паковала сундуки с драгоценностями, а Эмма Гамильтон, верная подруга королевы, использовала всё влияние своего мужа и обожавшего ее адмирала Нельсона, чтобы организовать эвакуацию монархов.

Напоследок Фердинанд отдал два самых разрушительных приказа, на которые только был способен перепуганный монарх: он приказал раздать оружие неаполитанским низам — лаццарони, и сжечь собственный неаполитанский флот, чтобы он не достался врагу.

Ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря тысяча семьсот девяносто восьмого года я не забуду никогда.

Я стояла на террасе нашей виллы, плотно укутавшись в теплую шаль. Рядом возвышался Архип, сжимая в руках заряженный мушкет.

Небо над Неаполитанским заливом было багровым, словно сам Везувий разверзся и выплеснул лаву прямо в воду. Это горели прекрасные, стройные фрегаты и линейные корабли неаполитанского флота. Огонь пожирал мачты и паруса, отражаясь в черных волнах сотнями кровавых бликов. В воздухе стоял густой, удушливый запах горящего дерева, смолы и паники.

А на фоне этого апокалиптического пожара, разрезая темные воды, уходили в море мощные силуэты британских кораблей. На борту флагмана адмирала Нельсона, увозя с собой казну, двор и леди Гамильтон, трусливо бежали в Сицилию король Фердинанд и королева Каролина, бросив свой народ и свою столицу на растерзание.

— Ушли, — мрачно констатировал Архип, сплевывая в темноту. — Бросили всё. Как щенков слепых бросили.

— Они спасают свои головы, Архип Васильевич, — тихо ответила я, глядя на полыхающий залив. — А вот нам предстоит спасать свои.

На следующее утро Неаполь погрузился в анархию.

Оставшиеся без власти, но получившие в руки ружья и пики, лаццарони решили, что настало их время. Они начали грабить брошенные дворцы аристократов, выискивая «якобинцев» и французских шпионов.

Наш дом превратился в настоящую осажденную крепость. Уроки Парижа не прошли даром: каменный забор, укрепленные дубовые ворота, забитые досками окна первого этажа и полный подвал провизии. Мои французские и британские паспорта надежно лежали в шкатулке, но я прекрасно понимала: озверевшей, пьяной толпе неаполитанских босяков бумаги не указ. Их остановит только свинец.

Архип, Жозеф и наши самые верные слуги несли круглосуточное дежурство на крыше и у ворот. Анабель, бледная от страха, не отходила от колыбели своей дочери, а Шарль, снова почувствовавший витающий в воздухе запах крови и революции, притих и часами сидел в библиотеке, обнимая кота Персика. Я же разрывалась между попытками успокоить домашних и леденящим страхом за Бьянку, которая оставалась с детьми в своем изолированном загородном поместье.

В конце января тысяча семьсот девяносто девятого года к стенам Неаполя подошла французская армия под командованием генерала Шампионне.

То, что произошло дальше, потрясло даже опытных французских генералов. Регулярных войск в Неаполе почти не осталось, но оборванные, дикие лаццарони, фанатично преданные своему сбежавшему королю и святому Януарию, устроили французам настоящий ад.

С двадцать первого по двадцать третье января город содрогался от артиллерийских залпов и непрерывной ружейной трескотни. Это была не классическая битва в поле, это была жестокая, кровавая уличная резня. Лаццарони дрались за каждый дом, за каждый перекресток, бросая на французские штыки свои жизни с каким-то первобытным, сумасшедшим бесстрашием.

Мы сидели в гостиной, вдали от окон, слушая, как дрожат стены от близких взрывов. Я обнимала Шарля, шепча ему на ухо успокаивающие глупости, а сама молилась, чтобы ни одно шальное ядро не пробило нашу крышу.

К вечеру двадцать третьего января сопротивление было сломлено. Регулярная армия взяла верх над фанатизмом толпы. Французы подавили последние очаги сопротивления, умыв улицы Неаполя кровью защитников.

Двадцать четвертого января наступила оглушительная, пугающая тишина.

Я рискнула подняться на верхний балкон. Дым над городом рассеивался. И там, над древними зубцами замка Сант-Эльмо, гордо полоскался на зимнем ветру ненавистный сине-бело-красный французский триколор.

Неаполитанские республиканцы, прятавшиеся по подвалам во время резни, теперь вышли на улицы приветствовать победителей.

К вечеру Жозеф, рискнувший выйти в город на разведку (его безупречный французский и связи всегда выручали нас), вернулся с новостями. Он был бледен и измотан.

— Всё кончено, мадам, — он тяжело опустился на стул в гостиной. — Генерал Шампионне официально провозгласил создание Партенопейской республики. Монархия свергнута. Французы берут под контроль всё королевство... кроме Калабрии и Абруцци, где крестьяне все еще верны королю.

— Партенопейская республика... — эхом повторила я историческое название, зная, что жить этому новому государству суждено всего несколько залитых кровью месяцев. — А что с иностранцами, Жозеф? Что с нами?

— Генерал Шампионне издал приказ о защите собственности иностранных граждан и дипломатов, — Жозеф достал из кармана отпечатанный листок. — Французские патрули уже наводят порядок. От лаццарони мы пока в безопасности.

Я с облегчением выдохнула, но тут же мое сердце снова мучительно сжалось.

— Жозеф, — я посмотрела в глаза секретарю. — А Бьянка? Она баронесса. Французы не тронут нас, но они будут реквизировать имущество местной аристократии, а лаццарони и крестьяне в провинции сейчас начнут мстить всем, кто богат. Поместье Бьянки на полпути к Калабрии!

Лицо Жозефа исказилось от боли. Он прекрасно понимал, что его жена и дети оказались в самом эпицентре надвигающейся гражданской войны.

— Я должен поехать за ней, Анна. Немедленно.

— Вы не проедете и десяти миль, вас убьют на первой же заставе! Вы говорите с французским акцентом, для крестьян вы — якобинец! — я вскочила на ноги. В моем мозгу лихорадочно выстраивался план. — Поедет Архип. С отрядом наших самых надежных людей. Мы дадим им российские паспорта, наденем на карету гербы Воронцовых. Русских пока не тронут ни французы, ни крестьяне. Архип вывезет ее.

Я подошла