Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

«Ну вот, Василий Петрович, — мысленно обратилась я к своему покойному мужу, — революция, от которой мы так долго бежали, всё-таки догнала нас. Но мы еще повоюем. Клянусь, мы еще повоюем».

глава тридцать пятая

Глава 35. Обыск и тайники

Наши страхи, к счастью, оказались напрасными — по крайней мере, в том, что касалось Бьянки. Ближе к вечеру, когда отдаленная ружейная трескотня на улицах Неаполя стала понемногу стихать, в дверь черного хода тихо постучали. Это был верный слуга из поместья ее родителей. Он принес короткую, написанную дрожащей рукой записку: Бьянка с детьми успела укрыться за крепкими стенами отцовского палаццо в самом начале беспорядков. Они были в безопасности.

Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как ослабевает ледяная хватка ужаса, державшая меня последние несколько дней. Но передышка оказалась недолгой. Новая власть Партенопейской республики не собиралась оставлять без внимания вдову видного российского сановника.

На следующее утро во внутренний двор нашего особняка грубо ввалился отряд вооруженных людей. Это были местные, неаполитанские якобинцы — в нелепых, наспех сшитых мундирах, с огромными трехцветными кокардами на шляпах и горящими фанатизмом глазами. Их сопровождал конвой из нескольких регулярных французских солдат. Французы держались куда спокойнее и профессиональнее, но именно их присутствие придавало визиту официальный и по-настоящему грозный статус.

Никто в Неаполе не забыл, кем был Василий Петрович Воронцов. Российская Империя вступила во Вторую коалицию, русские эскадры бороздили моря, а значит, мы официально являлись врагами новой Республики и пособниками тирании.

— Именем Партенопейской республики! — визгливо выкрикнул предводитель местных ополченцев, молодой человек с нервным лицом, стараясь казаться внушительнее перед молчаливыми французскими ветеранами. — Ваш дом подлежит обыску, гражданка! Любое сопротивление будет расценено как измена Революции!

Я встретила их в холле, облаченная в строгое черное вдовье платье, с ледяным спокойствием на лице. Жозеф стоял чуть позади, до хруста сжимая кулаки, а Архип, хмурый как грозовая туча, недвусмысленно заслонял собой лестницу, ведущую на половину, где находился Шарль.

— Мой муж мертв, господа. В этом доме живут лишь вдова, женщины и дети, — произнесла я ровным, лишенным эмоций голосом, жестом приказывая Архипу отступить в сторону. — Можете искать всё, что угодно вашему правительству. Нам нечего скрывать.

Они перевернули дом вверх дном. Солдаты бесцеремонно распахивали шкафы, заглядывали под кровати и простукивали панели. В первую очередь их интересовало оружие. Они изъяли всё: парадные шпаги Василия Петровича, инкрустированные серебром английские охотничьи ружья, даже старый турецкий кинжал, висевший на стене в качестве украшения.

Затем они устремились в святая святых — кабинет покойного графа.

Якобинцы с жадностью стервятников набросились на массивный дубовый стол и секретер. Они сгребали в мешки все бумаги, какие только могли найти: толстые гроссбухи, старые дипломатические депеши двухлетней давности, счета от торговцев, черновики пустых писем. Предводитель победно потрясал какой-то старой подорожной, словно обнаружил план заговора против всей Франции.

Я стояла в дверях, прижав кружевной платок к губам, безупречно играя роль испуганной, раздавленной горем аристократки. Но внутри меня жила лишь холодная, расчетливая насмешка.

Пусть забирают. Пусть роются в старых счетах за вино и овес для лошадей.

Всё по-настоящему ценное — подлинные дипломатические шифры, документы на наши швейцарские и английские банковские вклады, личные письма, а главное, метрики и любые бумаги, касающиеся происхождения Шарля — давно покинуло этот кабинет. Я знала, что Неаполь не устоит, еще с того дня, когда трусливый король Фердинанд бежал на корабле Нельсона, бросив свой народ на произвол судьбы. У меня были недели на подготовку.

Мой тайник находился там, куда ни одному вооруженному мужлану не пришло бы в голову заглянуть с должным вниманием. На самом верху, под черепичной крышей, располагалась сухая, просторная мансарда, которую Анабель переоборудовала под свою личную швейную мастерскую.

Там, среди бесчисленных рулонов шелка, кружев, бархата, деревянных манекенов и корзин с выкройками, стояли массивные дубовые сундуки для тканей. В их искусно сделанном двойном дне были спрятаны наши жизни, наши секреты и наши капиталы. Французский сержант лишь мельком заглянул в мансарду, брезгливо поморщился от обилия женских тряпок, вдохнул пыль от кроя, чихнул и махнул рукой своим людям уходить. Они не притронулись ни к одному сундуку.

Когда последний солдат покинул наш двор, унося с собой связки бесполезной макулатуры и конфискованные ружья, Жозеф быстро закрыл за ними тяжелые парадные двери, задвинул засов и привалился к дубовым створкам, тяжело дыша.

— Они забрали весь архив господина графа... — прошептал он с отчаянием в голосе, глядя на меня. — Как мы теперь будем вести дела?

Я подошла к нему, положила руку на его подрагивающее плечо и впервые за этот долгий, изматывающий день позволила себе едва заметную, торжествующую улыбку.

— Они забрали мусор, Жозеф. Настоящее наследие графа Воронцова надежно зашито в подкладку нашей жизни, — тихо, но твердо ответила я. — Иди к Архипу, пусть проверит все замки на окнах. А потом скажи Анабель, что сегодня мы пьем чай у нее в мастерской. Нам предстоит много работы.

глава тридцать шестая

Глава 36. Карикатура на свободу

Наступили по-настоящему тяжелые дни. Неаполь, когда-то шумный, сытый и беззаботный, съежился под гнетом новых порядков. Связь с провинцией прервалась, крестьяне боялись везти товар в охваченную революционной лихорадкой столицу. Половина лавок закрылась, а на тех немногих рынках, что еще продолжали работать, цены на самую простую снедь взлетели до немыслимых высот.

К счастью, многолетняя привычка Архипа ни в чем не полагаться на волю случая спасла нас от голода. Наши глубокие подвалы были забиты бочонками с солониной, мешками с отборной мукой, крупами, головками сыра и бутылями с оливковым маслом. Мы могли выдержать долгую осаду, но объяснить это детям было куда сложнее.

Однажды днем Шарль, уставший от сидения в четырех стенах, подошел ко мне. Его большие светлые глаза смотрели с печальной надеждой.

— Maman, — тихо спросил он, дергая меня за рукав черного вдовьего платья, — а мы не могли бы послать Жозефа за мороженым? Совсем немного...

Мое сердце болезненно сжалось. Мальчик, переживший ужасы Тампля, теперь был лишен даже тех простых детских радостей, к которым успел привыкнуть на итальянских берегах.

— Увы, мой милый, — я нежно погладила его по волосам. — Мастер-мороженщик закрыл свою лавку. В городе больше нет льда и сладких сливок.

— Тогда, может быть, мы поедем к морю? Построим замок из песка, как в прошлом