Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

— Я вижу, Ушаков меня опередил, — произнес он с легкой, горькой усмешкой, кивнув в сторону окна, за которым маячил силуэт русского часового. — Славный адмирал и человек чести. В отличие от тех, с кем мне, к несчастью, приходится делить победу.

Его голос дрогнул, и внезапно кардинал ударил сухим кулаком по подлокотнику кресла.

— Вы знаете, что они наделали, графиня?! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул яростный огонь. — Я дал слово! Я, князь Церкви, именем своего монарха подписал договор с поверженным врагом. Я обещал им жизнь и свободу в обмен на бескровную сдачу города. И что же? Этот английский пират Нельсон, ослепленный своей шлюхой Гамильтон, и этот трус Фердинанд, который прячется на Сицилии, объявили мою подпись недействительной!

Кардинал тяжело задышал, справляясь с гневом.

— Они превратили мое триумфальное возвращение в бойню. Моя честь запятнана кровью людей, поверивших моему слову. Я подал в отставку, графиня. Я больше не желаю иметь ничего общего с этим двором мясников.

Я слушала его с искренним сочувствием, но мой разум, натренированный покойным Василием Петровичем, уже просчитывал политические последствия этого раскола. Руффо в опале у короля, но его влияние в Риме и среди простого народа Неаполя колоссально.

— Ваша Эминенция, — мягко сказала я, наливая ему бокал воды. — История рассудит вас и короля Фердинанда. Весь Неаполь знает, кто принес мир, а кто принес палачей. Ваш гнев праведен.

Он сделал глоток, немного успокаиваясь, и внимательно посмотрел на меня.

— Вы умная женщина, Анна Николаевна. Вы доказали это еще тогда, когда передали мне ту великолепную коллекцию вашего мужа. Я приехал не только для того, чтобы излить душу, — Руффо подался вперед. — Я приехал предложить вам помощь. Король безумен в своей мстительности. Вдовы и капиталы сейчас привлекают много внимания доносчиков. Если русские солдаты не смогут вас защитить, или если вы решите покинуть Неаполь, — только скажите. Мои люди тайно вывезут вас в Рим или на север. Мои личные средства и мои связи — в вашем распоряжении.

Это было предложение невероятной ценности. Иметь в должниках кардинала Руффо значило обладать невидимым, но непробиваемым щитом в самой Италии.

— Я безмерно благодарна вам, Ваша Эминенция, — я приложила руку к груди, глядя ему прямо в глаза. — Пока что флаг Российской Империи и люди Ушакова надежно хранят мой покой. Но я никогда не забуду вашего благородства. И если настанет день, когда мне понадобится ваша помощь... я не колеблясь обращусь к вам.

— Да будет так, — кивнул кардинал, поднимаясь. — Храни вас Господь, графиня. Берегите свою семью в этом сумасшедшем доме, в который превратилась наша родина.

Когда его карета скрылась за поворотом, я долго стояла у окна. Расклад сил менялся каждый день. Теперь у меня была защита русского флота на улице, могущественный союзник в лице Руффо в высоких сферах, и тайна, сокрытая в нашем винном погребе, которая могла стоить нам всем жизни, если бы хоть одна из этих защит дала трещину.

глава сорок вторая

Глава 42. Глухонемой кучер Степан

Молодость и крепкое здоровье взяли свое. К исходу третьего месяца лейтенант Франсуа Жербо начал быстро идти на поправку. Рана затянулась плотным рубцом, к щекам вернулся румянец, а вместе с силами пришло и невыносимое, удушающее раздражение от заточения. Привыкший к маршам и открытому небу офицер метался меж винных бочек, словно запертый в клетке молодой барс.

Его тяготила необходимость сидеть в сыром подвале, вздрагивая от каждого скрипа половиц наверху. Я понимала: если он сойдет с ума от тоски и выберется наружу без моего ведома, мы все будем обречены. Пришло время для нового, весьма рискованного акта нашей неаполитанской пьесы.

Одним поздним вечером я спустилась в погреб, неся в руках объемный сверток с одеждой, которую Архип специально приобрел на дальнем рынке.

— Вы не можете вечно прятаться во тьме, лейтенант, — безапелляционно заявила я, бросив сверток на пустую бочку. — Бледность выдаст в вас узника, а ваша выправка — кадрового военного. Отныне ваша жизнь кардинально меняется. Выходите на свет.

Франсуа с любопытством развернул ткань. Внутри лежали простая одежда слуги небогатого дома.

— Что это, мадам? — он непонимающе повертел в руках рубаху. — Это ваша новая личность, — холодно ответила я. — С завтрашнего дня вы — Степан, наш новый русский кучер. Вы будете ухаживать за лошадьми, колоть дрова и помогать Архипу на конюшне. Лицо измажете сажей, спину ссутулите, а походку сделаете тяжелой и шаркающей.

Франсуа нахмурился, пытаясь осмыслить приказ:

— Кучер Степан... Допустим. Но как же я буду общаться с прислугой или торговцами на улице? Я не знаю ни слова по-русски, а мой итальянский ужасен.

— Вы ни с кем не будете общаться. Вы — глухонемой.

Лейтенант замер, хлопая ресницами:

— Почему глухонемой?!

Я выразительно подняла бровь, глядя на него долгим, многозначительным взглядом. До него дошло не сразу. Но когда он осознал всю абсурдность своего вопроса, его лицо озарилось широкой, виноватой улыбкой.

— Пардон, мадам, — он почтительно склонил голову. — Я все понял. Ни звука. Обещаю, я буду самым молчаливым и усердным Степаном во всей Италии.

Вот так в нашем доме появился странный, вечно чумазый и сутулый немой слуга, который с невероятным изяществом чистил скребницей лошадей и иногда, шутя, отдавал Архипу честь.

Вскоре наше положение вновь резко осложнилось. В конце лета пришли тревожные вести: политический ветер сменил направление. Стратегические интересы Империи требовали новых действий, и адмирал Федор Ушаков получил приказ выдвигаться со своей армией и флотом на север.

Расставание было тяжелым. За эти месяцы русские гренадеры стали неотъемлемой частью нашего быта. Унтер Прохор Федоров, прощаясь с Архипом, едва сдерживал скупую мужскую слезу, крепко обнимая своего земляка-смолянина. На прощание унтер подарил маленькому Шарлю искусно вырезанную из дерева фигурку русского медведя.

Когда последний солдат нашего караула покинул двор, особняк внезапно показался огромным, пустым и пугающе беззащитным. Французы отступали, но неаполитанские улицы все еще кишели шпионами, фанатиками и бандитами, готовыми вцепиться в богатую русскую вдову, оставшуюся без военной охраны.

Я не стала ждать, пока беда постучится в наши двери. В ту же ночь Жозеф тайно доставил запечатанное письмо по верному адресу. Я взывала к обещанию, данному мне кардиналом Фабрицио Руффо.

Ответ последовал незамедлительно, и