Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

— Поднимай его, — скомандовала я, голос мой зазвучал хлестко и холодно. — Быстро. Неси в винный погреб, за дальние бочки. И вытри кровь с брусчатки, пока эти животные снаружи не учуяли ее запах. Я пошлю Анабель за бинтами.

глава тридцать восьмая

Глава 38. Блеф на грани смерти

Стук в ворота становился оглушительным. Массивный дуб трещал под ударами тяжелых дубин, и я понимала, что еще несколько минут — и кованые петли не выдержат напора обезумевшей толпы.

— Жозеф, за мной! — скомандовала я, поправляя шаль на плечах. Мой голос звучал до странности ровно. — Архип, немедленно уноси француза вниз. И не смей высовываться, что бы ни случилось.

Я решительно направилась к воротам и положила руку на тяжелый засов маленькой калитки, врезанной в правую створку. Жозеф встал рядом; его лицо было белым как мел, но он не дрогнул, крепко сжимая рукоять пистолета, скрытого под полой сюртука.

Резко отодвинув железный засов, я распахнула дверцу и шагнула прямо навстречу беснующейся толпе.

В лицо ударил невыносимый смрад дешевого вина, пота, пороховой гари и свежей крови. Свет десятков смоляных факелов вырвал из темноты мое строгое, мертвенно-бледное лицо и глухое черное платье. Внезапное появление одинокой женщины заставило передние ряды погромщиков на мгновение опешить и замолчать.

— Чего вам нужно в доме русского посла, именем Святой Девы?! — мой голос зазвенел в ночной тишине, холодный, властный и полный аристократического презрения. Я говорила по-итальянский. Уроки с Бьянкой не прошли даром.

Вперед вывалился здоровяк в грязной рубахе, сжимая в руке окровавленный мясницкий тесак.

— Сюда забежала французская собака! — прорычал он, обдавая меня перегаром. — Отдайте его нам, синьора, иначе мы сожжем ваш дом вместе с вами и вашими слугами!

Я презрительно скривила губы, смерив его ледяным взглядом с ног до головы, и скрестила руки на груди.

— Мы — русские, — произнесла я медленно и чеканя каждое слово. — Мой покойный муж был графом Воронцовым, послом Российской Империи. Я — личный друг Его Эминенции кардинала Руффо и преданная подданная Его Величества короля Фердинанда!

Я выдержала паузу, не отводя взгляда от налитых кровью глаз вожака. Толпа за моей спиной замерла.

— А что до вашего француза... — я брезгливо пожала плечами. — Мои люди перерезали ему глотку, как только эта республиканская мразь перемахнула через нашу ограду. Мы не потерпим врагов на своей земле. Его труп уже сбросили со скалы в море, за задним двором. Идите и ищите его на камнях, если вам так нужны его потроха!

На улице повисла тяжелая, звенящая тишина. Мои слова, произнесенные с безупречной надменностью, и упоминание имен, перед которыми сейчас трепетал весь Неаполь, подействовали как ушат ледяной воды. Русская эскадра адмирала Ушакова стояла в заливе, и каждый лаццарони прекрасно знал, что с русскими моряками шутки плохи — они были главными гарантами возвращения короля.

— Русские... Они русские... — зашептались в задних рядах, опуская дубины. — Друзья кардинала Руффо...

Кровожадность в глазах толпы мгновенно сменилась суеверным благоговением и патриотическим экстазом. Вдруг кто-то из темноты высоко поднял факел и во все горло заорал:

— Вива Руссо! Слава русским!

— Вива Руссо! Вива кардинал Руффо! — подхватили десятки луженых глоток, сотрясая ночной воздух.

Вожак с тесаком неловко сорвал с головы грязный колпак, пробормотал невнятные извинения и махнул рукой своим людям. Толпа развернулась, словно по команде. Буквально через пару минут шум стих, отблески факелов растаяли в лабиринте переулков, и улица совершенно опустела — погромщики отправились искать более легкую и менее опасную добычу.

Я медленно закрыла калитку, задвинула тяжелый железный засов и прислонилась лбом к холодному дубу. Мои колени предательски задрожали, а по спине покатилась капля холодного пота. Блеф удался. Мы снова обманули смерть.

— Они ушли... — шумно выдохнул Жозеф, убирая пистолет.

— Ушли, — тихо подтвердила я, возвращая себе самообладание. — А теперь идем в подвал. Нам нужно спасать жизнь того, из-за кого мы едва не лишились своих.

глава тридцать девятая

Глава 39. Лейтенант из Пикардии

В глубоком винном погребе нашего палаццо, куда почти не проникал шум обезумевших неаполитанских улиц, пахло сыростью, старым дубом и благородной плесенью. Теперь к этим привычным ароматам примешивался резкий дух уксуса, корпии и железистый запах чужой крови.

Спасенный Архипом француз лежал на импровизированной постели, сооруженной из пустых холщовых мешков и старых шерстяных одеял, скрытый за массивными бочонками с выдержанным кьянти.

Рана оказалась страшной — тяжелый тесак мясника глубоко рассек плечо, чудом не разрубив ключицу. Первые двое суток раненый метался в жестокой лихорадке, то проваливаясь в беспамятство, то начиная хрипло выкрикивать команды на французском, которые эхом отскакивали от каменных сводов подвала. Нам приходилось накрывать ему лицо влажным полотенцем, чтобы эти крики не услышала прислуга.

Анабель оказалась незаменимой помощницей. Привыкшая кроить тончайший шелк и работать со сложными вышивками, она с той же сноровкой и твердостью орудовала иглой хирурга. Ее изящные, ловкие пальцы уверенно стянули края страшной раны суровой нитью, промыли ее винным уксусом и наложили тугую повязку из чистейшего голландского полотна, оторванного от моих вдовьих простыней. Я же поила его с ложечки теплой водой и крепким бульоном, который Архип тайком варил поздними ночами.

На рассвете третьего дня лихорадка, наконец, отступила.

Я сидела на деревянном табурете рядом с его постелью, когда он впервые открыл глаза. Это были ясные, серо-голубые глаза человека, который только что вернулся с того света и еще не до конца понимал, где очутился. Он попытался приподняться, но со стоном откинулся назад — раненое плечо дало о себе знать.

— Лежите тихо, — строго произнесла я по-французски, кладя ладонь ему на здоровую руку. — Вы в безопасности, но любое резкое движение откроет кровотечение.

Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. В тусклом свете масляной лампы я смогла рассмотреть его лицо — совсем молодое, с правильными, благородными чертами, чуть обветренное, с темной тенью пробивающейся щетины.

— Вы... вы не якобинка, — прошептал он пересохшими губами, вслушиваясь в мое безупречное, классическое парижское произношение. — Кто вы, мадам? И где я?

— Вы в доме покойного российского посла, графском палаццо. А я — его вдова, — ответила я ровным голосом. — Те, кто гнался за вами, считают, что ваш труп уже давно плавает на дне Неаполитанского залива. И ради вашей