Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

– Ну, как тебе? С точки зрения перфекциониста, мои иллюстрации – бесталанная глупая ерунда или то, что имеет право на существование?

– Я куплю все книги, которые ты иллюстрировала.

Она явно не это ожидала услышать. Синди хлопает ресницами и ничего от смущения не отвечает.

– Давай договоримся, Кларк. Пусть между нами не будет ни грамма лести, ладно?

– Разумеется. И в мыслях не было.

– Что ж, в таком случае, если скупить эти книги – то, чего ты на самом деле хочешь, пусть так и будет. В конце концов, побудить тебя делать то, чего ты истинно хочешь – и есть первый шаг к твоему исцелению.

– То есть ты хочешь сказать, что если я буду отлавливать импульсы того, чего хочу, и делать это, то найду себя?

– Именно. Чтобы стать счастливым, нужно просто понять, что тебя таковым делает. Но допетрить, что это будут за действия, не так уж просто. Мне, чтобы стать счастливой, сегодня нужно было поесть той еды, которой захотелось больше всего на свете. – Она говорит гипнотически. Она заколдовывает меня и все сильнее очаровывает. После каждого ее слова мое сердце бьется чаще. – Так что замри, прислушайся к себе и осознай, чего ты больше всего хочешь. Сможешь это исполнить – приблизишься к тому, чтобы стать счастливым.

И в следующую же секунду я решаюсь сделать то, чего больше всего хочу. За один шаг сокращаю расстояние между мной и Синтией и целую ее. Пусть и прекрасно, прекрасно знаю, что это нерационально. Я делаю именно то, чего больше всего не хотел допускать.

Этот поцелуй еще лучше, чем тот наш первый. Целуется Синди незабываемо великолепно. И, к моему удивлению, что бы она ни говорила про отношения, которых не хочет, Синди отвечает взаимностью сразу. Мы впиваемся в губы друг друга, я наконец-то запускаю руку в ее мягкие волосы на затылке, а она сжимает рубашку на моей груди.

Синтия хотела целовать меня ничуть не меньше, чем я ее.

Второй рукой я притягиваю ее за талию чуть к себе ближе и понимаю, что все это время она стояла на носочках. Должно быть, у нее ужасно затекли и без того уставшие ноги, но она все равно не разрывает поцелуй. Мы оба не знаем, к чему он нас приведет. Но оба хорошо понимаем: его вообще нельзя было допускать. А теперь, когда нам обоим известно, что никто из нас не хочет прекращать целоваться, вообще непонятно, как поступить дальше.

У нее сладкие, ну очень сладкие губы. Они так прочно стали ассоциироваться у меня с вишней, что даже будто бы вкус у них именно такой.

Она опускается с носочков, и мы разрываем поцелуй.

– Синди, ты будешь моей девушкой?

– Не-а. Я же говорила, никаких новых отношений, пока я разгребаю последствия старых. Доброй ночи, Кларк, спасибо за этот вечер, и не забудь разбудить меня утром, если вдруг я просплю.

Я открываю дверь, перешагиваю порог и оборачиваюсь, а Синди посылает мне воздушный поцелуй. Такая милая мелочь, но с каким же поразительным теплом она это сделала.

Ковер в длинном коридоре отеля идеально заглушает звуки шагов. Я захожу в свой номер, запираю дверь и понимаю, что мне очень жарко. Ослабляю галстук и ощущаю, что тело горит – я влюбился. Все мое существо, все мои мысли, все мои планы – все пылает.

Синтия О'Гейл, ты меня или спасешь, или уничтожишь.

После тебя я или освобожусь от гнета, который несу с рождения, или, подобно братьям, перестану быть человеком. Синтия О'Гейл, ты застала меня в самый сложный период моей жизни, я чувствую, что стою у пропасти.

Но я еще не знал, что мне готовит завтра…

Глава XX. Все кончено

Синди

Тело не мое. Оно тяжелое, непослушное, сонное, злое и ничего не понимающее. Каждое подобное утро я честно обещаю себе: больше не пью. Никогда. Но мои зароки не длятся дольше, чем до очередного вечера, который зовом приключений утягивает меня куда-нибудь с непреодолимой силой.

Я продолжаю лежать в отельной постели, перекатываюсь с бока на бок и медленно осознаю, что меня разбудило. Стук. Нащупываю телефон и смотрю на время – 5:32. Какого черта так рано? Это Кларк? Или работник отеля? Меня выселяют? Штрафуют за шумное поведение вчера? А мы разве так уж шумели? Хорошо, что Кларка нет в моем номере. Когда начали целоваться, уже не сомневалась, что проснемся мы вместе. На этот раз обошлось, и славно. Но сколько мы еще так сможем?

Обернувшись в одеяло, с огромным трудом поднимаю его и себя с кровати и тащусь к двери. Зеваю и открываю ее. Даже не спросив, кто там. Жизнь однажды меня за это покарает. А потом я вижу выражение лица пришедшего, и вся дурь мигом улетучивается из моей башки.

В коридоре еще темно, утро ведь совсем раннее, но то, как вдребезги разбито сердце Кларка, мне видно отчетливо. Его душа потяжелела, сделалась мертвой и, удушая, повисла на шее. Случилось что-то ужасное. Кларк мрачен и уничтожен, он даже не может ничего произнести. Плечи его сгорблены, а взгляд недвижим.

– Кларк, что стряслось?

– На вот, возьми. – Он протягивает мне банковскую карточку.

– Зачем это?

– Купи что-нибудь черное из одежды.

– Я ничего не понимаю, прости.

– Мой дядя, мистер Брукхилл, мертв.

Струны оборвались. Шатнулась, упала и разбилась ваза. Со стола потоком ветра унесло в окно драгоценнейшие письма. Кожа от неосторожного касания лезвия рассеклась на руках. Случилось то, что заставило обмереть от ужаса.

Имею ли я право расспрашивать, что произошло? Или это непозволительно? Я не знаю. Я боюсь сделать Кларку хуже. Слава небесам, он сам решается рассказать.

– Ночью у него случился сердечный приступ, и вот мой дядя уже три часа как мертв. – Кларк произносит все это вообще без каких-либо эмоций. Он еще не в полной мере осознает, что случилось, и, вероятно, еще до конца верит.

– О, Кларк.

Я иду к нему и тянусь к его руке обеими своими. Беру его большую и теплую ладонь с мягкими пальцами. Сжимаю ее и подношу к своей щеке. Мне хочется сделать для Кларка что-нибудь очень нежное, опекающее, хоть и я и знаю: сейчас ему ничего не поможет.

От сердца Кларка оторвали и навсегда выдернули кое-что бесконечно важное. И эта пустота меж ребер будет болеть