Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

Кларк никак не меняется в лице и не реагирует на мои действия, но я знаю, что ему чудовищно плохо. Мужчинам тяжелее переживать горе – все вокруг до дьявола боятся их слез и крика, поэтому они их почти никогда не показывают. Но тот шторм, что разверзается у них груди в момент величайшего горя, – нечто немыслимо страшное, масштабы чего до дрожи боязно представить. Мужчины подавляют внешние проявления душевной боли, но ее концентрация внутри оттого множится и становится запредельной для одного человеческого тела. Мужчины знают, что, дай они волю собственной боли, могут ненароком разрушить все вокруг, потому они запечатывают горе в себе, даже если тогда оно уничтожает их самих изнутри.

Я затягиваю Кларка в номер и усаживаю на кровать. Он упирается локтями в колени, пальцы сплетает в замок и прикрывает ими рот. Я льну к нему, только бы он не переваривал все эти чувства лишь внутри себя. Лучше пусть Кларк раскричится на меня, разорется, разревется, только бы он не вредил всем этим ураганом боли себе, пытаясь справиться с ним в одиночку. Я боюсь, что пагуба этих чувств способна отравить его.

Одеяло мое сползло, я и забыла, что сижу под ним голая, но Кларку на это по-настоящему все равно. Я запахиваю края и кладу голову ему на плечо. Кларк так и сидит, не расцепив рук, сложенных в замок. Он не шевелится, совсем. Только иногда громко выдыхает.

– Конференция отменена. Новая дата ее проведения не назначена. Все, кто прибыл в Нью-Йорк специально для этой встречи, уже сегодня возвращаются домой. Я лечу в Филадельфию, в родной город дяди. Там его и похоронят. Если ты откажешься ехать со мной, я пойму. В конце концов, ты не обязана отдавать почести человеку, в компании которого проработала всего два месяца.

– Я поеду.

– Спасибо.

Я нужна Кларку. Он пока еще ничего не понимает, и по-настоящему его еще не накрыло. Осознание смерти близкого и того, что теперь все иначе – мир теперь другой, может настичь его в любой момент. И я хочу быть рядом с Кларком, когда это случится. Не знаю, что мной движет, но мне кажется, что беречь этого человека – самое важное, что я вообще могу сейчас делать.

Он снимает блокировку с телефона, звуки уведомлений на котором всегда отключены. Не нарочно я замечаю, сколько у иконок мессенджеров висит сообщений. Числа трехзначные. И они растут.

Кларк открывает приложение для покупки авиабилетов и выбирает два на ближайший в Филадельфию рейс. Всего через четыре часа мы должны быть в аэропорту.

– Кларк, хочешь поесть?

– Нет.

Черт. Он совсем поник.

– Кларк, я сейчас сбегаю и куплю что-нибудь вкусное. Обещаю, тебе сразу станет легче, если ты поешь.

– Можно я посплю здесь, пока тебя не будет?

– Конечно, – только произношу я, как Кларк скидывает обувь и ложится в мою еще теплую постель. Он поворачивается ко мне спиной, и я стягиваю с себя одеяло, чтобы укрыть его спину. Быстро я влезаю в вещи, которые первыми попадаются под руку, и бегу за черной одеждой.

* * *

Я возвращаюсь меньше чем через полчаса. Тихо вхожу в номер и боюсь даже представить, в каком состоянии Кларк. Он лежит ровно так же, как и когда я уходила. Возможно, ему и правда удалось заснуть. Почти бесшумно я ставлю пакеты на столик, вынимаю из одного из них полный стакан какао и сажусь рядом с уснувшим Кларком. Он вздрагивает, когда я кладу руку ему на плечо:

– Как бы я ни хотела дать тебе поспать, нам нужно в аэропорт.

Ничего не отвечая, он садится. По лицу считывается, что он предпочел бы проснуться в любой другой реальности. Но Кларк еще просто не знает, что для него приготовлено какао.

Я поднимаю его большую ладонь и сую в нее стаканчик.

– Выпей. Только не спеши, может быть горячо.

Он запрокидывает голову и выпивает все одним махом.

Но я знаю, что на самом деле оно для этого слишком горячее. То, что у Кларка отключилась чувствительность, – плохой знак.

Я притаскиваю на кровать картонный пакет.

– Здесь булочки. Бери любые. Но мне оставь одну. А вот твоя карта. – Я опускаю ее во внутренний карман его пиджака. – Ешь, а я пока в ванную. Времени у нас не так много, опоздать нам нельзя.

Он снова ничего не отвечает. Я поднимаюсь и иду в ванную, но, приоткрыв дверь, снова оборачиваюсь:

– Кларк. – Он не поднимает на меня взгляд. – Я знаю, каково тебе. Я буду рядом. Если станет хуже, я буду еще ближе. Ты просто можешь на меня положиться.

– Спасибо, Синди.

– Не за что, босс.

Я скрываюсь в ванной и радуюсь тому, что Кларк произнес хотя бы два слова. Пусть ни к одной из булочек он так и не притронулся.

* * *

Самолет поднимает нас в небо и несет в город, в котором я никогда не была. Но никакого волнения от этого нет, все мое существо сосредоточено на Кларке. После тех его «спасибо, Синди» он больше не произнес ни-че-го за все те оставшиеся три часа до погружения в самолет, что мы не разлучались.

Он смотрит перед собой и ни на кого не реагирует. Мир стал для него отвратительным. Ведь в нем больше нет и не будет дяди. На билетном контроле я подавала сотрудникам паспорт Кларка, когда тот вдруг достал права. В самолете я заказывала бортпроводникам чай для него. Мне не было обременительно. Если так я могу быть полезна Кларку, то я просто возьму и стану его опекой. Бескорыстно. Этот человек хотел выпытать у меня, как стать счастливым, но вместо этого сделался таким разочарованным в жизни. Мне кажется, я чувствую вину. Мне жаль его. Но я знаю, какой бы ужасной ни казалась жизнь, этот период нужно просто пережить. И я помогу Кларку это сделать, а после, когда рана затянется, влюблю его заново в этот мир. А пока побуду его опорой.

– Синди, ты должна кое-что знать, – вдруг говорит он сразу после объявления посадки, когда меня, как назло, начало тошнить. Все из-за дурацкого волнения. – У меня действительно сложные родственники.

Я разворачиваю бумажный пакет и подношу ко рту. Черт. Кларк только заговорил, он хочет донести мне что-то важное, но я не уверена, что меня не вырвет в следующую секунду.

Самолет трясет, меня мутит, а выйти в уборную во время посадки нельзя.