Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

это преодолеть, перерасти и выкарабкаться. Как я уже говорила, мы то, что сделали из нас родители. Наплевательское отношение к себе – это то, что привила мне мама. Ей было плевать на меня, и мне теперь тоже. Я могла расшибаться на велосипеде, пропадать где-нибудь до самого позднего вечера и учиться как придется. И за это мне ничего не было. Маме было все равно на меня, мне было все равно на себя. Но важно то, что я выросла и поняла, что то, каким было отношение матери ко мне, вообще-то, больше ничего не значит. И теперь я сама решаю, как относиться и к себе, и к ней, и к ценности своей жизни. Да, я осознаю, что в чем-то слишком уж легкомысленна, но больше мне не плевать на себя. Я о себе забочусь. Я знаю, что, в каком бы дерьме ни оказалась, смогу выкарабкаться. Просто чуть более умные люди избегают дерьма, а я не так осторожна. То-то и всего. Но ты молодец, Кларченок, смог подсмотреть мой секретик и напомнить мне о нем. Напомнить, что, вообще-то, я скала нахрен. Знаешь, Кларк, раз уж мы тут разоткровенничались, – обращается Синди уже куда более расслабленно, запуская руку в волосы и опираясь локтем о стол. – Мне до безумия понравилось, что ты обо мне как-то брякнул. Получилось у тебя это, скорее всего, случайно, но я запомнила и отнеслась серьезно. Благодаря тебе, Кларк, я поняла, что у меня есть своя философия.

– Милая Синди, я хочу узнать каждую ее догму. Записать дословно, изучить досконально и запомнить в совершенстве.

– Господи, да как же тебя исправить? – Она резко садится ровно и ударяет кулачками по столу. Вышло чересчур громко, но Синди, конечно же, все равно. – Ты, даже когда мы отдыхаем, думаешь про гребаное «обучение». А с ним, наверное, и про гребаный «рост» и это твое гребаное «достигаторство». Будто для тебя смысл существования заключается только в том, чтобы быть самым примерным мальчиком и получить за это похвалу, признание и статус. Но, сдается мне, это не твои цели. Тебе вложили их в голову, но ты можешь постараться и выбросить из нее все, что тебе не принадлежит. Здесь работает то же правило, что и со мной. Мы то, что сделали из нас родители, но только нам решать, как быть с этим. Продолжать подыгрывать установкам и тому образу жизни, что мы видели у родителей, или осознать, что все это не твое, и двинуться дальше, по своему пути. Кларк, дай угадаю, ты, скорее всего, хорошо понимаешь, о чем я говорю, и нечто подобное не раз уже слышал. Но ты остался там, где ты есть, потому что боишься жизни, не так ли?

Девушка, которая раз за разом ошибалась в своих догадках и предположениях обо мне, сейчас взяла и попала в самый центр мишени. Она своим поразительно точным наблюдением и проницательностью буквально пригвоздила меня, да так, что я не смею ни прервать ее, ни возразить ей.

– Кларк, но скажи мне, разве ты сам не понимаешь, что жизнь одинаково оборвется, чего бы ты ни добился? Пока ты отчаянно лепишь из себя идеал, твоя жизнь проходит, она сокращается каждый миг. Так скажи же мне прямо, что у тебя есть, кроме работы и статуса? Ты вообще хоть как-нибудь развлекаешься? Ты когда в последний раз смеялся от всего сердца? Ты хоть сколько-нибудь счастлив, ходя на все эти деловые встречи и сдавая очередные проекты?

– Да, мне это нравится.

– Не сомневаюсь. Но разве, засыпая, ты не думаешь, что это явно не то, чего бы ты хотел от жизни?

Она попадает в яблочко из арбалета метров со ста. Играючи натягивает тетиву, без усилий целится и легко запускает очередную стрелу. Она попадает в центр мишени так непринужденно и просто.

– Синди, когда я наконец-то нашел человека, который все про меня понял и готов направить это в нужное русло, я ни за что не могу упустить тебя. – Я беру ее руку обеими своими и смотрю с надеждой. – Синтия О'Гейл, делай со мной все, что хочешь. Примени самые жесткие техники. Не щади. Не делай скидок. Только вытащи меня из того, в чем я увяз. Напиши мне программу. Составь расписание. Я стану лучшим учеником. Я заплачу столько, сколько скажешь. Только помоги мне.

– Господи, ты даже не замечаешь этого за собой! Ты абсолютно все сводишь к обучению, которое можно пройти и получить очередную «ачивку». Но знаешь, что я отвечу на твою просьбу? Решительное нет! Я не выдам тебе сертификат о прохождении обучения, не награжу званием лучшего адепта философии Синтии О'Гейл. Хрен там. И знаешь, почему? Потому все это будет липой. Будь я поумнее, заломила бы сейчас ценник и лила бы тебе воду в уши. Но тебе, Кларченок, повезло, что ты встретил именно меня. И я готова честно сказать: нет способа обучиться тому, чего ты так хочешь. Но ты можешь заразиться моим видением мира, загореться им от меня, услышав мои влюбленные рассказы о тех вещах, о которых, вероятно, никогда ранее не задумывался. Все, что тебе нужно, – это мотать на ус, пока я рядом. А на твои ошибки, так уж и быть, я любезно укажу. И не кисни ты так, не брошу я тебя, бедолага.

Она вынимает из сумочки коньяк, поглядывает на работников за кассой, жестом показывает мне скинуть крышки со стаканчиков кофе и снова подливает в них. Прячет бутылку в сумку и пересаживается с места напротив на диван. Теперь Синди сбоку от меня, совсем рядом. Она путает стаканчики и берет мой.

– Рассказывай, что там у тебя с семьей. Ты уже обмолвился, что есть дядя и есть отец, они не похожи и бизнесы ведут тоже по-разному.

– Именно. Я из семьи Клайберн. Моя настоящая фамилия Клайберн.

– Подожди, подожди… ты же не хочешь сказать, что самое большое на Северо-Востоке агентство недвижимости – за вами?

– За нами.

– А еще сеть отелей.

– Ага.

– И сеть строительных фирм.

– Все так.

Синди хлопает себя ладонью по лбу. Она смотрит на меня круглыми глазами и не верит услышанному.

– Я взял другую фамилию и устроился в крошечный, не самый перспективный филиал дяди, которого ты знаешь как мистера Брукхилла. Именно конференция с ним нас завтра ожидает. Фамилию мне пришлось сменить, чтобы дядя не узнал, что новый амбициозный сотрудник – родной племянник. Я хотел и до сих пор хочу добиться всего самостоятельно.

– И откуда такое рвение?

– Видел, что