Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

Родившись со столь знаменитой на Северо-Востоке США фамилией, я обязан был соответствовать. С малых лет каждый день я часами изучал языки, этикет, науки. Безотлагательно ежедневно был дисциплинирован спортом. И с самого раннего детства был ограничен в шалостях правильными манерами. А еще до того, как у меня сформировалось сознание, я уже должен был знать, с кем я могу говорить и как, каким обязан быть мой голос и его тон.

Вот так и получилось, что в примерном поведении, сдержанных реакциях и четком следовании протоколу моя личность растворилась. И до сих пор мне неизвестно, где я, а где навязанные мне реакции. Где мои желания, а где рефлексы, обусловленные дрессировкой. Синди, я мечтаю о том, что ты найдешь во мне искренность и научишь ей пользоваться. Я хочу быть непосредственным, хочу быть живым. Хочу научиться реагировать легко и свободно, а не так, как меня тому учили, вбивая в голову стыд за ошибки и за несоответствие высокому статусу фамилии.

Мне уже двадцать семь лет. Еще совсем немного, и мой мозг закостенеет и перестанет быть обучаемым. Я боюсь, что сам не замечу, как стану Ноэлом. Или, что гораздо хуже, Коулом. Нет, я вовсе не ненавижу братьев, но сама мысль о том, что я превращусь в одного из них, мне в высшей степени омерзительна. Я боюсь потерять в себе человека и обратиться машиной по выкачке денег из других. Если я ничего не предприму, то неминуемо стану тем, кого не выношу. А моя бесчувственность и безразличие к миру – первые звоночки на пути к тому, чтобы стать бездушным. Если я не остановлю этот процесс сейчас, то уже не сделаю этого никогда.

Синди, ты даже не представляешь, насколько сильно мне нужна твоя помощь.

– Кларк, Кла-а-арк! – Синди едва ли не кричит.

Она уже застегнула туфли, и ее терпение ждать, пока я выйду из ступора, закончилось.

– Прости, задумался. – Я тоже обуваюсь и открываю дверь.

– Слушай, а отель может предоставить нам зонтики?

– Вот сейчас и узнаем.

Прежде чем выйти из номера, я дарю Синди небольшую улыбку. Пока мы идем к лифту, иногда я поглядываю на нее и уже полностью осознаю, что она – мой последний шанс.

На самом деле я боюсь, что мне уже не помочь. На самом деле я знаю, что переделать себя почти невозможно. Я годами закостеневал в своих убеждениях и реакциях на происходящее.

Если характер и можно изменить, когда тебе почти тридцать, то процесс будет похож на ломание костей. Больно, радикально, бескомпромиссно. Нужна будет чья-то помощь и в процессе, и в периоде реабилитации. Многое нужно будет учиться делать заново, но, когда все срастется, станет легче. Да, точно. Мой взгляд на мир – это неверно сросшиеся сломанные кости. Я должен заново сломать их, чтобы задышать свободно и пойти по жизни легче. А иначе с годами станет только хуже.

Синди, безжалостно сломай каждую кость и хрящ в моем теле. Причини мне тонну боли. Уничтожь меня. Пересобери меня. Делай со мной все, что хочешь, только не допусти того, чтобы я стал как Ноэл и Коул.

На ресепшене нам любезно одалживают два черных зонта. Но от одного я сразу же отказываюсь. Синди смотрит на меня недоуменно, а я заверяю, что она сама сейчас все поймет.

Мы выходим из отеля, я раскрываю широкий, тяжелый и просто громадный зонт, Синди юркает под него, прячась от ветра и вездесущих капель воды.

– Ну что, поняла, почему только один зонт?

– Да! Потому что я бы устала нести свой примерно через полторы минуты.

Не знаю, осознанно или нет, но она жмется ко мне ближе. А потом и вовсе берет под руку и ведет, подталкивая в нужном направлении. Ее кожа чуть холоднее моей. И ее невероятно приятно касаться. Я хочу поцеловать Синди.

Мы останавливаемся на красный сигнал светофора. Мне ничто не мешает прямо сейчас соединить свои губы с ее – в этом городе меня никто не узнает. Но если я поцелую Синтию и если она мне ответит, то ей уже не стать моим доктором. Влюбившись, она уже не причинит отрезвляющей боли. Не сломает мне кости. Если она станет испытывать ко мне нежные чувства, то уже не сможет быть жестким наставником, в котором я так нуждаюсь. А значит, Синди не вернет меня к жизни. Я не должен с ней спать и сам не должен влюбляться в нее, чтобы получить нечто большее. Грустно признавать, но я обязан не любить ее ради самого себя. Но как же тяжело подавлять в себе все эти чувства к ней. Тяжело настолько, что я больше не знаю, как все-таки поступить правильно. В голове столько вариантов – предложить ей встречаться, сегодня же с ней переспать, повысить ее и тем самым привязать к фирме, – но я не могу выбрать ни один из них, потому что слишком сильно боюсь все испортить и потерять Синди. Я настолько запутался, что, кажется, готов оставить все как есть. Да, именно. Только чтобы наблюдать за Синди со стороны и навсегда запоминать ее, надеясь, что так я смогу перенять ее отношение к жизни.

Да, возможно, мне следует отказаться от романа с одной из лучших женщин, что я встречал, чтобы получить от нее нечто большее.

Только сигнал светофора становится зеленым, как Синди утягивает меня за собой вперед. И ни дождь, ни ветер – ничто ее не останавливает. Ни ночь в неизведанном городе, ни едва знакомый мужчина по левую руку.

Ее сумочка иногда резко ударяет меня в бок. И почему она у Синди такая тяжелая? Что у нее там? Зная эту женщину, это может быть что угодно… От быстрой и тесной ходьбы сумка опять бьет меня в бок.

Синди открывает приложение на телефоне, на экран попадают капли дождя, но ее это не смущает. Она ищет дорогу. Ищет остервенело, будто добраться в ресторан фастфуда сейчас – все равно что в холодный бассейн в сорокаградусную жару. Да, со стороны это должно быть более чем забавно. Если бы мне в принципе было необходимо описать Синтию одной фразой, я бы так и сказал: «Она более чем забавная».

Когда до светящегося белым и желтым ресторанчика фастфуда, работающего круглосуточно, остается пройти всего два здания, Синди вдруг выбегает из-под зонта и мчится к его дверям. Останавливается у них и распахивает для меня, сделав легкий поклон. Иногда Синтия перебарщивает. Или