Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

— У меня же есть сестры. Когда Боадицее было девять лет, она была настоящей сорвиголовой.

— Я не знакома с вашими младшими братьями и сестрами. Вы сказали, ее зовут Боадицея?

Аларик кивнул.

— Нас всех называли в честь воинов. Боадицея предпочитает, чтобы ее называли Бетси, а Спартакус, которого все детство звали Спарки, теперь требует, чтобы его называли Уайльдером.

— Уайльдером?

— Думаю, это он так острит. Мои братья и сестры упрекают меня за то, что я своими книгами испортил нашу фамилию, — признался Аларик.

— Названия у них и правда интригующие, — сказала Уилла тоном сдержанной похвалы.

Но Аларик уже начал ее узнавать. Он убедился, что она бывает вежливее всего, когда что-то не одобряет.

— Вам не нравится «Саргассово море Уайльда»? — Он покосился на Уиллу. — Это мое любимое название.

— Я предпочитаю «Широты Уайльда» хотя бы только за дерзость — это же надо, переименовать существенную часть мира в честь самого себя.

— Ой. — Аларик усмехнулся. — На случай, если вам это интересно, я думаю, что мои писательские дни окончены.

— Окончены? — голос Уиллы сорвался на визг, это разбудило Душку, которая подняла голову и сонно огляделась.

Аларик осторожно покачал корзинку взад-вперед, укачивая зверька. Душка снова спрятала нос под хвост и опять заснула.

— Я люблю новые вызовы. У меня есть поместье недалеко отсюда, сейчас мне помогает в управлении там мой брат.

Он поднял голову и обнаружил, что ее голубые глаза смотрят на него оценивающе. «Правильно, — подумал он, стараясь, чтобы на его лице не отражались никакие чувства, кроме дружеских, — я сговорчивый. Я останусь в Англии и буду мирно проводить свои дни в заботах о поместье. Я превосходный кандидат в мужья».

— Понятно, — сказала она. — То есть вместо того, чтобы сражаться с пиратами, вы будете посвящать свое время утренним визитам?

— Вы бы мне поверили, если бы я сказал «да»?

— Нет.

— Визит к пирату не так уж сильно отличается от визита к герцогу, — заметил Аларик.

Уилла с огромным облегчением увидела, что они уже подошли к стенам замка. Эта беседа ее тревожила, они вели два разговора одновременно, и она не была уверена, что понимает второй.

У Аларика были очень резкие черты лица: форма носа, брови вразлет, четко выраженные линии скул. Это было лицо человека, который мог бы спокойной походкой войти в логово пиратов и завести там друзей. Вероятно, на пиратов он смотрел так же, как на нее: с этим проницательным интересом, под которым чувствовалась грубая мужская сила. Уилла хотела, чтобы он снова и снова на нее смотрел. Чтобы слушал ее. Задавал вопросы, обнимал ее. Сердце Уиллы билось в прерывистом ритме — такого с ним еще не бывало. Разум и логика подсказывали: беги, беги, беги, пока он не вошел внутрь, не сел возле твоего камина, не стал слушать твои рассказы и не забрал твое сердце, а потом не ушел так же легко и непринужденно. Но все же… он такой большой и сильный, он может захватить весь этот мир и превратить его в маленькое, защищенное место.

— Спасибо за прогулку, — сказал она, строго следуя правилам вежливости, которые ей прививали годами.

Он поставил корзинку на землю и шагнул к Уилле. Она попятилась и коснулась спиной каменной стены замка.

— В чем дело? — спросил Аларик.

— Ни в чем. — Она слегка толкнула его в грудь.

— Уилла.

Его взгляд так удивил ее, что она неожиданно для себя сказала правду:

— Я не верю, что вы навсегда вернулись в Англию.

— Почему?

— Вы исследователь, путешественник…

Она не договорила, потому что он провел одним пальцем по ее щеке.

— Я старею.

Он стоял так близко, что она чувствовала на своем лице его дыхание с легким ароматом мяты.

— Вы не старый.

По выражению его глаз Уилла поняла, что он вот-вот ее поцелует. Ее уже целовали раньше. Они с Лавинией решили, что о мужчине можно узнать довольно много, если позволить ему некоторую степень близости. Каждую из них поцеловало приличное количество мужчин, Лавинию — восемь, а Уиллу — двое. Аларик приблизил губы к ее губам и замер в ожидании. И в этом состояла часть его обаяния, он ничего не брал — ни у пиратов, ни у кого бы то ни было. Он ждал приглашения. Его близость будоражила и разжигала пламя, искры от которого разбегались по всему ее телу. Уилла почувствовала, как ее ресницы опускаются и глаза закрываются. Это было принятие, радостное приглашение. Его рука скользнула под волосами Уиллы и легла на ее шею, он притянул ее ближе. Наконец его губы коснулись ее губ, задавая безмолвный вопрос.

Уилла приоткрыла губы, принимая его. Его язык проник в ее рот неторопливо, с властной уверенностью, заставляя ее изнывать от желания, хотя он все еще лишь едва прикасался к ней. Его рука лежала на ее шее, но его тело не касалось ее тела.

«Достаточно», — подумала Уилла. Однако управлять своим желанием оказалось так же нелегко, как управлять лошадью в сумерках. Или под дождем. В ее желании было что-то естественное, неконтролируемое.

Сама эта мысль была настолько абсурдной, что Уилла резко открыла глаза. Аларик смотрел на нее в упор, его голубые глаза затуманились. Она толкнула его еще раз, положив ладонь на его грудь. Аларик не носил жилет, под тонким батистом его рубашки чувствовались твердые мускулы его груди.

— Уилла, вы меня удивляете.

Его хрипловатый голос словно скользил по ее коже, заставляя ее трепетать от внезапного желания умолять, чтобы он снова ее поцеловал. Он приподнял ее голову за подбородок и, дразня, лизнул ее губы, ее рот приоткрылся, и он стал ласкать его языком внутри. Их рты слились воедино. Сердце Уиллы забилось быстрее. Он был на вкус крепким, как бренди, подогретое на открытом огне.

— Уилла, — пробормотал он, переводя дух. — Уилла. — Потом замотал головой. — Это имя вам не подходит.

— Ч-что? — сумела пролепетать она.

— Имя Уилла — хладнокровное и бесстрастное. Уилла целует мужчину, чтобы узнать, сможет ли она терпеть, если ей придется каждое утро видеть его перед собой за завтраком.

Уилла поразилась, насколько точно он изложил ее собственные причины, по которым она целовалась с поклонниками.

— Я бы хотел называть вас именем, которое будем знать только мы двое, — пробормотал он, снова касаясь ее губ своими.

Она отстранилась.

— В этом нет нужды.

Душка в корзинке потянулась и зевнула, на солнце блеснули ее маленькие зубки.

— Пора возвращаться, — сказала Уилла.

Она не понимала, что на нее нашло. Она наклонилась, подняла корзинку и прижала к своей груди.

— Эверетт, — тихо сказал