Невинная соседка для бандита - Ася Любич

Поговорить?

О чем?

Он даже отпираться не будет. Ведь ничего плохого он не сделал, наоборот, позволил жить почти в центре, недалеко от вуза и больницы.

Но мне все равно больно.

Больно, что в той квартире жила любовница Кирилла, а может быть, даже не одна. А может быть, мне просто обидно, что вся иллюзия того, что я особенная, рассыпалась на мелкие части, открывая глаза на реальность и человека, который стал моим любовником.

Для него женщины — лишь расходный материал, лишь способ удовлетворить потребности.

Да, я оказалась чуть вреднее других и стала ставить условия. Но сути это не меняет. Он приходит тогда, когда надо ему, он приходит потрахаться, пожрать, а потом забывает обо мне ровно до момента, пока его яйца снова не начнут звенеть.

И приведя меня вчера в то место, он сам очень точно указал мне мое место.

Глава 41. Кирилл

— Сегодня, если ничего не случится, не буди меня, утром заедешь.

— Понял. Забыл сказать, Арс звонил.

— Позвоню ему. Давай, до завтра.

Шагнув в подъезд, я вспоминаю, что у меня и трусов чистых не осталось. Надо уже остальные вещи перевезти, все равно в ту квартиру особо не захожу. Может быть, даже продать ее?

Пока поднимаюсь по лестнице, дозваниваюсь до Арса.

— Здорово. Занят сильно?

— Сейчас свободен. Как там твой ангел смерти, когда в ход пускать будешь?

— Да, не знаю пока. Воронцова в городе нет. Как вернется, решу. Ты помнишь, что мне сорок исполняется?

— Помню, не думал, что ты праздновать будешь. Будешь?

— Виталий бы этого хотел, — это его сын, которого убили, когда мы спасали жену одного из своих старинных друзей.

— Чисто по-мужски, или баб с собой берем?

— Баб? Ты про ту медсестричку? Вы вместе?

— Представляешь, сам в ахуе, — уже достаю ключ, чтобы открыть двери. Принюхиваюсь, надеясь как минимум на домашнюю пиццу. — Загипнотизировала она меня, что ли…

— И надолго ты?

— Да кто ж знает… — захожу внутрь, но меня встречает темнота. Оглядываюсь по сторонам, шагаю вперед и натыкаюсь на что-то твердое. — Арс, перезвоню.

Включаю свет, смотря на чемодан, об который запнулся. Первая мысль, что Надя решила избавиться от старых вещей. Вторая, что она решила куда-то нас вывезти, а потом я подмечаю, что такие наряды Надя никогда не наденет. Это вещи Анжелы.

Поднимаю голову…

— Сука… — надо же было забыть про этот ебаный ящик.

Переступаю чемодан, набираю Надю. Время как бы уже девять, где она ошивается?

Трубку, конечно, не берет.

Включаю прослушку, но на той стороне сплошная тишина.

— Блять, — смотрю, где ее метка. Жилой дом, хрен разберешься, в какой она квартире и что там делает.

Звоню Гаве.

— Далеко уехал? Цепани несколько парней, найдите мне Надю. Детали скину.

Если Гава и удивился, то точно не планирует мне задавать вопросов. Этим и нравится.

Убираю чемодан, спускаю вниз на свалку. Уже из такси наблюдаю, как бомжи щеголяют в нарядах от кутюрье. Я еду по адресу, куда уехала Надя, начиная сильно злиться и беситься, потому что она и трубку не берет. И на прослушке тишина. Фантазия подкидывает картинки того, что я увижу. Как ее голой выволакивают из чужой постели. Или как она на краю крыши стоит и пишет письмо о том, что я виноват в ее смерти? А может быть, там оргия со всеми ее поклонниками, которых она собрала в одной квартире.

Плачу водителю пять тысяч, и он, обгоняя ветер, везет меня по месту назначения.

Наконец я возле типовой многоэтажки, в которой десятки тысяч квартир, и в одной из них прячется Надя.

Ко мне уже подходит Гава.

— Тут живет ее подружка — Алина. Квартиру знаем, но там никто не открывает.

— А чего ждешь? Почему двери не ломаем?

— Команды ждали.

— Так быстрее! — ору и сам бегу вместе с Гавой к толпе пацанов, которые стоят и курят возле подъезда.

Гава на них гаркает, и они всей толпой поднимаюсь на десятый этаж.

Сука, убью нахуй! Почему просто не позвонить и не наорать, к чему эти, блять, прятки? Что они ей дадут, кроме моего бешенства?

Наконец, дверь взломана. Раздается женский визг.

Я залетаю в квартиру, в комнату, визг сменяется хохотом. Но совершенно нездоровым. На Наде шорты с топиком, а тело содрогается от смеха.

— Пришел… Наверное, не терпится потрахаться. А давай прямо здесь, Соколовский. Потому что в квартиру твоей любовницы я не хочу! Понял… — подхожу ближе, дергаю подбородок, смотря в глаза. Зрачки расширены, капилляры красные.

— Что ты ей дала?

— Я? — эта идиотка сама ржет. — Ничего. Ей было грустно, и я дала чуть-чуть экстази.

— Чуть-чуть? — Надю начинает трясти. Сердце стучит как бешенное, а вена не шее вот-вот порвется. И почему все думают, что наркоманами быть так просто. Большинство людей после первой дозы бросаются из окна или не выдерживают нагрузки, которую дают запрещенные препараты.

Я сую ей два пальца в рот, вызывая рвоту и наклоняю голову вниз. Гава дает мне шприц, и я вкалываю Наде в вену, чтобы остановить губительный процесс. Она валится в моих руках. Я поднимаю Надю и несу в машину. Оттуда сразу к себе на квартиру, куда зову Петра Сергеевича.

Всю ночь ее рвет, из-за чего я нихрена не высыпаюсь и на утро злой, как тасманский дьявол. И дай мудрости этой женщине с утра не выносить мне мозг.

Но, смотря на спящую Надю, чуть не отдавшую концы, я понимаю, что, блять, сделаю все, чтобы удержать ее в этом мире рядом с собой.

С утра звонит Гава.

— Что узнал?

— Таблетки дал Лавров. Он пришел в квартиру ночью, знал, что Надя там.

От злости сжимаю кулаки. Второй раз поверить этой Алине может только настоящая дура.

— А чего так долго? Он, по идее, должен был уже там веселиться с самого вечера.

— Ехал из области. Пробки.

— Понятно. Отцу его отдай, пусть его отправят на принудительное лечение. И суку эту туда же.

— Понял, — отключается Гава, а я сижу рядом с Надей, которая впервые за несколько часов не вздрагивает и не блюет. Она внезапно открывает глаза, смотрит сквозь меня.

— Я не знала, куда идти… Откуда ты знаешь… Что делать?

— Мать умерла от передозировки. Так что последствия я уже наблюдал. И наблюдаю постоянно.

— Где?

— Вытаскиваю девчонок, которых подсадили на эту херню. Отмываю, лечу.

— Покупаешь им квартиры?

— Нахожу работу. Чаще всего обычную, но они возвращаются в секс-индустрию.

— Почему?

— Потому что тот, кто попробовал легкие деньги, не