Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

напряжённые соски языком, а затем двинулся ещё ниже, прокладывая горячую дорожку вниз по плоскому животу. Ирис выгибалась ему навстречу дугой, упираясь пятками в матрас, забывая обо всём. О Пневме, которая всё ещё сидела тёмными тенями в углах дворца. О храме, который она потеряла. О побеге, который планировала. Остались только его губы, его настойчивые руки, его шумное дыхание.

Она отвечала ему с той же первобытной страстью, просыпающейся глубоко в костях. Её пальцы впивались в его спину, царапая кожу через тонкую ткань рубашки, оставляя красные полосы, которые завтра станут синяками, и она слышала, как он хрипло, гортанно выдыхает её имя: — Ирис...

Их тела слились в едином ритме — быстром, жарком, почти безумном, лишённом всякой утончённости дворцового этикета. Это был акт чистого обладания. Она чувствовала каждую его дрожь, каждый сорванный шёпот, каждое глубокое движение внутри себя. Мир окончательно сузился до двоих. До этой комнаты, освещённой лишь лунным светом из окна. До этой бесконечной ночи.

Когда всё стихло — когда последние судороги наслаждения оставили их обессиленными и опустошёнными, — он лежал рядом, тяжело дыша. Его массивная рука тут же перекинулась через её талию, притягивая ближе, впечатывая её спину в свой горячий бок, и он зарылся лицом в её волосы на затылке. Он перебирал спутанные пряди — медленно, задумчиво, словно считал каждую, пытаясь успокоить собственный скачущий пульс. На его расслабленных губах играла странная, мягкая полуулыбка, которую она никогда раньше не видела на этом лице-маске.

— Ты не просто наложница, — тихо сказал он куда-то в макушку ей. Голос звучал непривычно уязвимо. — Ты — настоящая буря. Если бы я знал, что ты умеешь танцевать с огнём, я бы женился на тебе в первый же день, наплевав на всех советников мира.

Ирис не ответила. Слова казались слишком громкими и грубыми для этого момента. Она лишь улыбнулась краешком губ, не открывая глаз, и позволила себе наконец расслабиться. Закрыла глаза, полностью отдаваясь тяжести его тела. Чувствуя, как его ладонь медленно гладит её живот успокаивающими кругами, как его дыхание касается её затылка, согревая кожу, как живое тепло его тела надёжно укрывает её от сквозняков огромного замка.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, какие интриги плетёт королева-мать, какую игру ведёт отец-слуга тьмы и что готовит ей этот дворец.

Но сейчас, в этой постели, в кольце его рук, спрятавшись от всего мира на широкой мужской груди, она впервые за долгие месяцы чувствовала себя в абсолютной безопасности.

И это пугало её до ледяных мурашек вдоль позвоночника сильнее, чем любая битва, яд или гнев императора. Потому что то, чего мы боимся потерять больше всего на свете, всегда причиняет самую невыносимую боль.

Глава 39

Праздник во дворце должен был длиться ещё неделю, утопая в реках вина и лжи. Но для простых людей — ремесленников, торговцев и крестьян, съехавшихся со всех концов Империи на ярмарку — он длился всего три дня. Ирис понимала: нужно действовать сейчас, пока торговые караваны не свернули шатры, а улицы забиты чужаками, среди которых легко затеряться.

В тот день, когда генерал Беркут пришёл поблагодарить её лично, она знала что пришла ее пора.

Он явился в её покои без доклада — огромный, неловкий в этих тесных женских комнатах, с большим холщовым свёртком в руках, перевязанным пеньковой верёвкой. Развернул его прямо на туалетном столике, сметя флаконы с духами: плотные отрезы шерсти тёмных цветов, корзина засахаренных фруктов, дорогие масла для бани. Всё то, что мог позволить себе честный военный с хорошим жалованием, откладывающий по монете в месяц.

— Это вам, — сказал он глухо, старательно отводя взгляд куда-то в сторону окна, словно боялся встретиться с ней глазами. — За Версаль. Я не знаю, как ещё могу выразить свою благодарность за то, что вы замолвили слово.

Ирис посмотрела на подарки, потом медленно перевела взгляд на него. В её глазах не было ни теплоты, ни кокетства — только холодный расчёт.

— Вы должны мне два желания, — сказала она ровным тоном, от которого у многих послов подкашивались ноги.

Генерал замер. Его массивная фигура напряглась.

— Как два? — искренне удивился он, морща лоб.

— Я помогла вам спасти бывшую наложницу Версаль, — начала загибать пальцы она. — Это раз. А второе... — она сделала паузу, наслаждаясь его замешательством. — Второе — за мою обманутую честь. Вы позволили самозванцу носить ваше имя, ваш мундир и вашу репутацию. Обманывать людей. Обманывать меня. Это стоит гораздо дороже жизни какой-то монахини.

Генерал смешался окончательно. Кровь прилила к его лицу, окрашивая грубые щёки густым багрянцем. Он опустил голову так низко, что подбородок коснулся ворота мундира. Ему, боевому командиру, было физически больно признавать такую оплошность системы безопасности.

— Простите, — выдавил он тихо. Слова дались ему тяжело. — Мы использовали этот трюк годами, всё было под контролем. Я не думал, что актёр зайдёт так далеко и начнёт плести свои сети вокруг вас.

— Вы не подумали и я могла пострадать.

— Я исполню всё, что будет в моих силах и полномочиях, наложница Валькур, — ответил он наконец, взяв себя в руки и выпрямившись. Теперь перед ней снова стоял солдат, готовый принять приказ.

Ирис кивнула, принимая капитуляцию.

— Тогда мне нужно два кинжала скрытого ношения и выход в город.

Генерал удивлённо вскинул брови. На мгновение его лицо вытянулось. Он явно ожидал другого — золота из казны, постоянной личной охраны, места фрейлины при королеве или гарантии неприкосновенности. Но никак не этого.

— Кинжалы? — переспросил он, нахмурившись. — Зачем вам оружие? Если кто-то посмеет...

— Это моё дело, генерал, — отрезала она ледяным голосом, делая шаг вперёд. Ткань платья шелестнула угрожающе. — Вы дали обещание. Два долга. Не заставляйте меня напоминать о чести рода Беркутов.

Он помолчал, буравя взглядом пол. Затем тяжело вздохнул, признавая поражение.

— Хорошо.

Слово своё он сдержал.

Вскоре она стояла у служебных дверей генерала, переодетая в платье младшей судомойки.

Простое серое платье из грубой колючей шерсти, плотный льняной платок, туго повязанный на затылке и скрывающий волосы до самых бровей.

Генерал