Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

ритм. В голове вспыхивали обрывки образов, противоречащие друг другу: вот суровое лицо псевдогенерала — его тёплые пальцы, сжимающие её ладонь на мосту, его смущённая улыбка и робкий поцелуй под вспышками фейерверка. А следом накрывает другая волна — ледяные голубые глаза короля, его властные руки, сминающие шёлк платья, и жаркое дыхание у шеи, от которого плавится воля.

Она металась между этими фантазиями всю ночь, перекатываясь по влажным простыням, комкая ткань. Это было неправильно, чудовищно неправильно. С одной стороны — Монарх, чья страсть была подобна пожару, испепеляющему всё живое. С другой — человек без имени, который смотрел на неё так, словно она была единственной звездой в небе. Тело помнило прикосновения обоих, душа тянулась к теплу одного, а разум кричал о смертельной опасности другого. Она не могла выбрать, не могла забыть ни один из этих вкусов.

Старалась утопить воспоминания в пыльных фолиантах. Ей хватало видеть образ мужчины в сером мундире внутри собственных мыслей — встречаться с ним в реальности сейчас казалось слишком сложным испытанием. Слишком опасным. Одно дело — играть роль глупышки для самозванца ради информации, и совсем другое — смотреть в эти честные серые глаза после того, как он спас её от пьяной толпы, зная, что за ними обоими следит тень настоящего генерала.

Ирис долго стояла посреди комнаты, прижимая ледяные ладони к горящим щекам.

Это было хуже государственной измены. Это было нарушением самой сути её нового положения. Король был законом. Стихией. Тем, чьё тело дарило ей одновременно боль унижения и абсолютное физическое превосходство. Спорить с ним, кусать его губы — это была борьба двух равных сил, танец клинков. Это вписывалось в логику мира.

А тот поцелуй... Тот поцелуй на мосту был актом тихого, тёплого безумия. Когда огромный мужчина, способный сломать ей шею одним движением, касался её губ так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. В этом не было похоти завоевателя. Была только нежность. Защита. Желание согреть.

Разум бил тревогу. «Ты сошла с ума, Ирис! — кричал внутренний голос. — Король убьёт вас обоих, если узнает. Этот "генерал" может оказаться кем угодно: шпионом соседнего государства, маньяком, заговорщиком!» Холодная логика Хранительницы требовала держаться подальше, анализировать каждый шаг, никому не верить.

Но сердце... проклятое, глупое сердце, которое, казалось, давно променяли на кусок льда при переносе души, отзывалось горячей пульсацией внизу живота. Оно твердило, что впервые за долгие месяцы кто-то посмотрел на неё не как на инструмент, не как на трофей и не как на досадную ошибку природы. На неё посмотрели как на женщину, которой хотят подарить небо в алмазах.

И от этого чувства становилось невыносимо страшно. Потому что оно было правильным. Единственно верным в этом прогнившем дворце.

В дверь скользнула служанка Лисса.

— Госпожа, пришло приглашение на чаепитие к госпоже...

— Да-да, я помню, очередное сборище тупых куриц, перемывающих кости королю, — перебила Ирис, даже не поднимая глаз от книги по стратегии.

— Но госпожа, ведь это… — пискнула Лисса.

— Помолчи, — тяжело вздохнула Ирис, наконец откладывая книгу. Глаза болели от чтения при тусклом свете. — Раз уж идти туда обязательно по протоколу, давай лучше собираться. Мне нужно новое платье. Что-нибудь закрытое. Я устала быть главным экспонатом зверинца.

Чаепитие назначили на вечер, когда спадёт жара.

Ирис вошла в Золотую гостиную ровно в срок, и разговоры мгновенно стихли, словно кто-то повернул невидимый рычаг звука. Наложницы, сидевшие полукругом на низких диванах, переглянулись, зашептались за своими расписными веерами. Их взгляды скользили по ней — оценивающие, холодные, полные змеиной зависти.

— Не думали, что ты решишься прийти, — первой нарушила тишину брюнетка с капризно надутыми губами ярко-алого цвета. Одна из любимиц Роксаны. — Пропустить дивные прогулки с королем непозволительная роскошь.

Она явно ждала, что Ирис смутится, опустит взгляд, начнёт лепетать оправдания или бросится защищать свою честь. Стандартная реакция жертвы травли.

Но не на ту напали.

Ирис медленно подошла к столику, взяла фарфоровую чашку и сделала глоток остывшего чая.

— Зачем мне прогулки под палящим солнцем и пылью, — ответила она абсолютно ровным голосом, ставя чашку обратно, — когда меня вполне устраивают страстные ночи под тёплой крышей дворца? Солнце вызывает морщины, милочка. А качественный мужчина их только разглаживает.

Сидевшие за ближайшими столиками поперхнулись. Кто-то закашлялся прямо в чай, звякнув ложечкой, кто-то выронил веер. Брюнетка пошла багровыми пятнами, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Ирис усмехнулась про себя, делая ещё один глоток. Мелкая победа. Но какая же приятная.

— Сестра, ты сегодня остра на язык, как никогда, — раздался вдруг мягкий, бархатный голос слева. — Обычно ты просто молча пьёшь свой отвар и смотришь в окно. Решила сменить тактику?

Ирис замерла. Чашка зависла в сантиметре от блюдца.

Она медленно подняла глаза на говорившую. Молодая женщина, светловолосая, с удивительно мягкими, правильными чертами лица и глазами цвета весенней листвы. Одета скромнее остальных, сидит чуть поодаль, создавая ауру невинности.

Но именно эта показная невинность заставляла волосы на затылке шевелиться. Что-то в ней было мучительно знакомое — разрез глаз, едва заметная ямочка на подбородке, которая появлялась, когда она пыталась скрыть ухмылку.

— Не хочу пить эту отраву, которую здесь называют «чаем», — сказала Ирис медленно, не сводя с неё пристального взгляда. Голос стал тише, опаснее. — Он воздействует на импульсы мозга, притупляет бдительность и заставляет говорить лишнее тем, кому доверять нельзя...

Она осеклась на полуслове. Прищурилась, наклоняя голову набок. Мозг Хранителя сопоставлял факты со скоростью молнии. Манера речи. То, как она назвала её «сестрой» сразу, чтобы сбить с толку.

— Подожди... — произнесла Ирис, и в наступившей гробовой тишине этот шёпот прозвучал как удар хлыста. Она подалась вперёд, впиваясь взглядом в лицо блондинки. — Сестра? Ты моя сестра?

Глава 44

Чаепитие шло своим чередом, утопая в приторной сладости пастилы и фальшивых улыбках.

Ирис сидела напротив Амелии на самом почётном месте и чувствовала, как внутри нарастает звенящий холод. Сестра улыбалась ей — мягко, ласково, почти матерински, обнажая ровные белые зубы, — и собственноручно подливала чай из фарфорового чайника с синей птицей.