Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

Западное крыло. Маленькая неприметная дверца для прислуги, ведущая на хозяйственный двор. Она оказалась не заперта — кто-то из прачек забыл задвинуть засов впопыхах, или, может быть, сама судьба решила наконец вернуть ей долг.

Ирис нажала на ручку и вышла наружу.

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, влажный от предрассветной росы, свободный от запаха ладана и приторных духов наложниц. Она вдохнула его полной грудью, чувствуя, как прочищаются лёгкие. И пошла вперёд, прочь от освещённых окон, в густую тень сада, не оглядываясь.

На старой брусчатке у служебных ворот стояла повозка.

Старая крестьянская телега, крытая выцветшей мешковиной, пахнущая пылью и скотным двором. В кузове лежало прошлогоднее сухое сено. Крестьянин — пожилой мужчина с лицом, похожим на печёное яблоко, и руками-корягами — сидел на козлах, устало сгорбившись, и собирался тронуться с первыми лучами солнца.

— Эй! — окликнула его Ирис, выходя из тени под лунный свет.

Мужик вздрогнул, натянув вожжи.

— Куда вы едете? — спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя ноги всё ещё дрожали от слабости.

— На север, госпожа, — хрипло ответил он, щурясь. — К болотам графства Нортум. За торфом ездили, теперь домой возвращаемся. Подвезти?

Ирис подошла ближе, ступая босыми ногами по остывшим камням (туфли остались валяться в спальне).

— Возьмите меня с собой.

Крестьянин оглядел её с ног до головы — бледную, растрепанную аристократку в простом сером платье служанки, с тёмными кругами вокруг глаз и пятном крови на воротнике ночной рубашки, которое уже начало темнеть. Он явно пытался понять, пьяна она, сошла с ума или это какой-то странный придворный розыгрыш.

— Госпожа, я... я простых кровей, мне нельзя...

— У меня есть деньги, — перебила она его лепет. Достала из потайного кармана платья несколько золотых монет — остаток жалования, который берегла на чёрный день. — Немного, но хватит оплатить проезд втрое. Мне нужно добраться до Дворца Грёз.

— До проклятого места? — удивился он, осеняя себя защитным знаком против демонов. — Зачем вам туда? Там же одни руины да туман ядовитый стоит...

Ирис посмотрела на него снизу вверх. В полумраке её глаза казались абсолютно чёрными, без радужки. В них плескалась такая стальная, абсолютная уверенность человека, знающего своё предназначение, что крестьянин невольно отшатнулся и чуть не выпустил вожжи.

— Вам нужны деньги или нет? — отрезала она ледяным тоном генерала Беркута перед строем новобранцев.

Он помолчал, переводя взгляд с её лица на золото в руке. Жадность победила страх быстрее, чем ветер меняет направление.

— Садитесь, — буркнул он, торопливо пряча монеты за пазуху. — Только прячьтесь под рогожу, если стража у моста проверять будет. Не хочу висеть на дубу ради вашей милости.

Ирис забралась в телегу, больно оцарапав голень о край борта. Забилась поглубже в пыльное, колючее сено, укрылась вонючей мешковиной с головой и закрыла глаза. Повозка тяжело скрипнула старыми осями, качнулась и тронулась, медленно переваливаясь по камням мостовой. Грохот копыт и скрежет колёс заглушили биение её собственного сердца.

Вскоре золочёные шпили дворца скрылись за поворотом дороги, растворившись в утреннем тумане.

Она ехала домой. Туда, где вместо роскошных садов теперь рос только вереск и стояли гнилые болота. Туда, где был похоронен её прошлый мир. Чтобы забрать то, что принадлежит ей по праву рождения.

Глава 46

Повозка тащилась по разбитой, разъезженной дождями дороге уже вторые сутки.

Ирис сидела, укрывшись старой мешковиной с головой, и слушала, как монотонно скрипят несмазанные колёса да фыркает уставшая лошадь. Тело всё ещё ныло тупой болью после яда — мышцы отказывались держать спину прямо дольше часа, а мана восстанавливалась мучительно медленно, капля за каплей наполняя опустошённый резерв. Но она чувствовала, как с каждым часом силы возвращаются в кости, вытесняя слабость лихорадочным жаром цели.

Крестьянин — его звали Бран — оказался молчаливым попутчиком, но не злым. Он не задавал лишних вопросов о том, почему благородная дама прячется в сене, словно беглый каторжник, и не пытался завести разговор о погоде. Просто вёл старую кобылу вперёд, иногда останавливаясь у ручьёв, чтобы дать ей попить и передохнуть от тяжёлого воза.

К вечеру второго дня они добрались до придорожной таверны «Свинья и Подкова».

— Здесь переночуем, — сказал Бран, тяжело спрыгивая с козел и разминая затёкшие ноги. — Дальше ехать ночью опасно. Лес густой пошёл, говорят, опять банда Кривого объявилась. Разбойники.

Ирис выбралась из повозки, морщась от боли в затёкших ногах. Кровообращение возвращалось тысячей иголок. Таверна была старой, видавшей виды — двухэтажное бревенчатое здание с покосившейся крышей, покрытой мхом, из труб которого вился жидкий дымок, а из открытых дверей пахнуло густым духом жареного мяса, кислого пива и мокрой псины. Обычное место для путников, где никто не смотрит на лица.

Она вошла внутрь вслед за Браном, стряхивая с волос сухую траву, и сразу почувствовала неладное. В животе похолодело.

Таверна была полна народу. Но это были не крестьяне с ярмарки и не мелкие торговцы. За грубыми деревянными столами сидели мужчины в тёмных дорожных плащах, со сталью на поясах. Наёмники без гербов. Солдаты удачи. Их было много — человек тридцать, может больше. Они пили эль, ели баранину руками, разговаривали вполголоса, но атмосфера в зале стояла тяжёлая, напряжённая, как воздух перед грозой. Ирис обернулась через плечо, глядя в мутные окна, и увидела во дворе привязанных коней под боевыми сёдлами. Ещё два десятка таких же солдат.

Это был не просто отряд охраны. Это было формирование. Полк.

Ирис молча кивнула Брану в сторону дальнего угла, подальше от света факелов. Сама заняла столик в глубокой тени, прислонившись спиной к стене так, чтобы видеть весь зал. Бран остался у стойки, что-то негромко обсуждая с хозяином и заказывая еду.

Она прикрыла глаза, делая вид, что дремлет от усталости, и прислушалась. Мана внутри неё всколыхнулась, обостряя слух до предела.

— …говорю тебе, всё готово, — произнёс мужчина за соседним столом. Он был крупным, квадратным, с грубым лицом ветерана и старым белым шрамом через левую бровь. Говорил