Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

огромному залу прокатился общий судорожный вздох. Семья Валькур вела диалог, понятный только им, а смысл поверх слов был ужасный. Прямо на приёме происходил разбор полетов из-за чего становилась только интереснее.

Граф Валькур резко поднялся со своего места.

Глава 48

Граф Валькур вышел на сцену.

Он не бежал. Не пытался скрыться или раствориться в толпе испуганных гостей. Он шёл спокойно, размеренно, с прямой спиной и высоко поднятой головой — как человек, который абсолютно уверен, что всё идёт строго по его плану. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в внезапно затихшем зале, поглощая звуки музыки и шёпот ужаса. Сотни глаз следили за ним — испуганных, недоумевающих, ненавидящих.

— Дорогие гости, друзья, верные слуги короны, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу, усиленный скрытой магией акустики. — Сегодня великий день. Праздник Вознесения. День, когда мы чтим память тех, кто вознёсся к богам, оставив нам этот мир.

Он сделал паузу, медленно обводя замерший зал взглядом победителя.

— Но сегодня — не только день памяти о прошлом. Сегодня — начало новой эры. Моей эры.

Тишина стала абсолютной, звенящей. А потом её разорвали первые панические крики.

Двери зала распахнулись с грохотом сорванных с петель створок. Внутрь хлынули наёмники — те самые, что пили эль в таверне «Свинья и Подкова». Тёмные плащи, лица, скрытые платками, мечи наголо, глаза, горящие жадностью хищников при виде стада овец. Они ворвались в зал, как вода в пробитый корпус корабля, и началась резня.

Первыми пали гвардейцы у входа. Их просто смели численным превосходством — быстро, безжалостно, профессионально. Клинки блеснули в свете сотен свечей, и густая кровь брызнула на белые скатерти праздничного стола.

Гости закричали, вскакивая с мест, опрокидывая кубки с вином. Кто-то бросился к дверям, но путь был уже надёжно перекрыт сталью. Наложницы визжали, прячась под столы, пачкая дорогие платья в вине и крошках. Музыканты побросали лютни и флейты, пытаясь скрыться за колоннами, но наёмники не щадили никого. Это была бойня.

Ирис стояла в центре зала, сжимая рукояти кинжалов так, что побелели костяшки. Она видела, как Амелия с животным визгом бросилась к ногам отца, ища защиты. Как старшая сестра рухнула на колени прямо в лужу чужой крови, умоляя о пощаде. Она видела, как королева Рейна вцепилась в подлокотники трона с такой силой, что ногти впились в ладони до крови, оставаясь бледной, как смерть.

А потом граф Валькур заговорил снова, заглушая вопли умирающих.

— Вы думали, что я — просто чиновник? Мелкий аристократ, жаждущий власти? — произнёс он, и его голос изменился. Стал глубже, темнее, вибрируя на низких частотах, будто говорил не он сам, а нечто другое — древнее, злое, запертое внутри грудной клетки. — Вы думали, что я — один из вас? Жалкий смертный? Слабый человечек?

Он открыл рот шире, чем позволяет человеческая анатомия. Закатил глаза так, что видны были только белки.

И из его горла хлынула чёрная энергия.

Это была не просто тьма или отсутствие света. Это была Пневма во плоти. Живая, липкая, голодная субстанция первородного распада. Она выползала из него густой смолой, растекалась по сцене, ползла по полу, карабкалась по стенам. Всё, чего она касалась, мгновенно чернело, покрывалось пузырями гниения и рассыпалось серым пеплом. Свечи гасли одна за другой, погружая огромный зал в зловещий полумрак. Каменные колонны трескались от прикосновения этой жижи, дерево паркета вспыхивало синим пламенем и обращалось в труху, ткань драгоценных гобеленов истлевала, даже не успев коснуться пола.

Наёмники остановились. Даже они — убийцы, головорезы, люди без чести и страха — отшатнулись, глядя на это алхимическое безумие, забыв про свои жертвы.

— Что это?! — закричал один, пятясь к стене.

— Он... он не человек! Он одержим! Демон! — выдохнул другой, роняя окровавленный клинок.

Граф Валькур засмеялся. Смех был страшным — низким, рокочущим утробным басом, от которого дрожали витражи окон. Так смеётся бездна перед тем, как поглотить душу.

— Я — больше, чем человек, — пророкотал он, раскидывая руки в стороны, позволяя тьме течь сквозь пальцы. — Я — сосуд. Я — тот, кто принесёт новую эру. Эру истинной свободы через окончательный распад! И вы все... вы все станете прекрасным топливом для моего перерождения!

Он поднял руку, указывая скрюченным пальцем в толпу перепуганных дворян. Чёрная энергия рванулась вперёд концентрированным копьём. Она ударила в группу советников, стоявших ближе всего, и те, кого она коснулась, падали замертво беззвучно — их кожа стремительно серела, а тёмные, почти чёрные вены выступали наружу, разрывая сосуды, словно корни ядовитого дерева. Крики, стоны, мольбы о помощи — всё смешалось в один сплошной, сводящий с ума вопль ужаса.

Король сорвался с места.

Фарфоровая маска разлетелась вдребезги, врезавшись в мраморный пол тронного возвышения. Он выхватил церемониальный меч — старинный клинок династии, что всегда висел у правого подлокотника трона, — и бросился вниз, к Ирис, перехватывая инициативу. Его лицо было искажено яростью зверя, защищающего свою территорию. Голубые глаза метали молнии.

— За спину! — крикнул он ей, вклиниваясь между ней и отцом. Заслоняя собой хрупкую фигуру наложницы своим телом.

Ирис не успела ответить. Чёрная энергия, ведомая волей графа, ударила в короля всей своей массой.

Его Величество выставил меч вперёд, чтобы принять удар на сталь. Клинок вспыхнул — ярко, слепяще-белым светом чистой магии, сопротивляясь коррозии. Но тьма оказалась сильнее древней ковки. Металл начал плавиться, стекая раскалёнными каплями прямо на королевские перчатки. Капли жидкой стали падали на каменный пол, шипя и прожигая плиты насквозь. Король держался, уперевшись ногами, стиснув зубы так, что желваки вздулись, но Ирис видела, как дрожит от нечеловеческого напряжения каждая мышца его рук, как трещит закалённая сталь легендарного клинка.

— Ваше величество! — выкрикнула она, делая шаг вперёд, готовая пустить в ход кинжалы, хотя понимала бесполезность стали против стихии.

— Уходи! Прочь отсюда! — прорычал он, не оглядываясь. Весь фокус его воли был направлен на то, чтобы эта стена из плоти и металла не пропустила проказу дальше.

Меч со звоном лопнул, осыпавшись дождем искр. Рукоять обожгла ладонь короля, и он инстинктивно отшатнулся, отбрасывая бесполезный