Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

плаще, что въехал во двор через хозяйственные ворота и спешился у дальних конюшен. Ирис отдала поводья сонному, продрогшему конюху, сунув ему мелкую монету, чтобы молчал, и проскользнула в замок через чёрный ход для прачек.

Она подошла к шкафу и выбрала платье. Тёмно-бордовое, почти цвета венозной крови, из тяжёлого плотного шёлка, с длинными рукавами и глухим высоким воротом. Скромное по меркам двора, но достойное графской дочери. Под него, закрепив ремнями прямо к голой коже, она спрятала два кинжала скрытого ношения — те самые, что дал ей генерал Беркут перед прогулкой. Лезвия холодными полосками прижались к бёдрам сквозь ткань, и это успокаивало лучше любых мантр.

Она посмотрела в высокое зеркало в углу. Бледная, осунувшаяся, с тёмными полукружьями под глазами и заострившимися скулами, но живая. Живая назло всем ядам этого мира.

— Ну что ж, — прошептала она своему отражению, поправляя складку на рукаве. Голос звучал хрипло, чужой. — Покажем им спектакль. Посмотрим, что бывает с теми, кто хоронит живых до срока.

Финальное торжество проходило в Большом Зале Тысячи Свечей.

Столы ломились от золотых блюд с дичью и экзотическими фруктами. Сотни свечей горели в массивных канделябрах, плавя воздух, их пламя дрожало и отражалось в хрустале бокалов и позолоте лепнины. Музыканты играли лёгкую танцевальную мелодию в углу, и пары придворных кружились в центре зала.

Король сидел на возвышении, на своём троне — в строгом тёмно-синем камзоле без украшений, с неизменной белой фарфоровой маской на лице. Рядом, словно ледяная статуя, сидела королева Рейна в тяжёлом пурпурном бархате, её лицо было натянутым, лишённым эмоций.

Наложницы занимали свои места вдоль длинного стола чуть ниже трона. Каждая знала своё место согласно рангу. Сёстры Ирис — щебетунья Амелия и та старшая, чьё имя Ирис так и не удосужилась запомнить (оно стиралось, как пыль), — сидели по правую руку от отца.

Граф Валькур был здесь.

Он выглядел триумфатором: прямая спина, дорогой парчовый халат. Его чёрная, гнилая аура разливалась вокруг невидимым масляным пятном, отравляя воздух, и Ирис физически чувствовала этот смрад даже на расстоянии двадцати шагов.

Двери зала открылись, пропуская новую процессию слуг с вином. Ирис вошла вместе с ними. Просто смешалась с толпой лакеев в серых ливреях, придерживая поднос с пустыми бокалами. На неё никто не смотрел. Она была частью интерьера.

Но потом одна из младших наложниц, поднимая глаза, чтобы взять фужер, увидела её — и поперхнулась сладким вином, закашлявшись так сильно, что подавила бы аплодисменты.

Шёпот пополз по залу быстрее лесного пожара, шелестя дорогими тканями. «Мертва...», «Яд...», «Призрак...»

Амелия побледнела мгновенно. Её лицо стало белым, как скатерть, губы затряслись. Старшая сестра выронила серебряную ложку, и звон металла о паркет прозвучал пистолетным выстрелом. Граф Валькур замер, перестав улыбаться советнику; его пальцы впились в край стола, и в глазах вспыхнула такая холодная, животная ярость, что стоящие рядом невольно отшатнулись.

Ирис шла вперёд. Она больше не пряталась. Она скинула капюшон простого плаща, который прихватила в коридоре. Шёлк платья зашуршал властно и тяжело. Она не смотрела на своих сестёр. Не удостоила взглядом отца. Она смотрела только наверх — на трон. Только на короля.

Она дошла до ступеней помоста. Остановилась. Присела в реверансе — глубоком, безупречном, таком, какому учат принцесс, а не уличных бойцов. Колено согнуто идеально, голова опущена ровно настолько, насколько велит протокол.

— Ваше величество, — произнесла она громко и чётко. Её голос разнёсся под высокими сводами, перекрыв музыку. — Прошу прощения за опоздание. Я немного задержалась в пути.

Король смотрел на неё сверху вниз. Его голубые глаза — холодные, как лёд северного моря, способные замораживать кровь послов, — сузились. Маска скрывала нижнюю часть лица, но Ирис видела, как дрогнул уголок его губ. Как едва заметно напряглась жилка на шее. Его рука, лежавшая на резном подлокотнике трона, сжалась в кулак, а затем медленно, демонстративно расслабила пальцы.

— Наложница Валькур, — произнёс он наконец своим ровным, металлическим голосом. В нём не было ни радости, ни гнева. Только сухой факт. — Мы думали, ты слегла от болезни.

— Я действительно была очень больна, — ответила Ирис, выпрямляясь. Её взгляд встретился с его глазами поверх маски. — Но теперь всё хорошо. Яд пошёл на пользу иммунитету.

Она поднялась и сделала вид, что собирается пройти к своему законному месту в самом конце стола, где обычно сидят новенькие или провинившиеся. Но вместо этого, нарушая все мыслимые законы гравитации и этикета, она прошла мимо своего стула. Прошла ближе к трону. Ближе, чем позволял протокол любой наложнице.

Она села на маленькую атласную подушку у самых ступеней трона, справа от королевских ног. Место личного секретаря. Место тени монарха.

Зал замер окончательно. Музыка захлебнулась и стихла. Кто-то из гостей издал странный, булькающий звук. Королева Рейна смертельно побледнела, её тонкие пальцы с такой силой сжали подлокотники кресла, что костяшки побелели. Наложницы переглядывались с ужасом людей, увидевших восставшего мертвеца. Сёстры Ирис смотрели на неё снизу вверх, как на демона, пришедшего взыскать долги кровью.

А король... король чуть склонил голову набок, изучая её, как редкий экспонат в кунсткамере. Фарфоровая маска не давала прочитать эмоции, но глаза... в его голубых глазах мелькнуло нечто сложное.

Удивление? Безусловное.

Восхищение дерзостью? Определённо.

И тот самый тёмный, опасный голод хищника, увидевшего добычу, которая сама пришла в логово.

Она повернула голову, намеренно встречаясь взглядом с Амелией через весь зал. Сестра смотрела на неё расширенными от ужаса зрачками, и в них плескался настоящий, животный страх разоблачения.

Ирис улыбнулась ей. Вежливо, холодно, обнажая зубы в оскале вежливой акулы.

— Сестра, — произнесла она ласково, и от этой ласковости многим за столом стало не по себе. — Ты выглядишь крайне удивлённой. Неужели ты не рада меня видеть?

Амелия открыла рот, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, но не смогла произнести ни звука. Горло перехватило спазмом.

— Я... я думала... мы слышали... лекарь сказал... — начала она лепетать бессвязно.

— Что я больна? — Ирис наклонила голову, продолжая играть роль заботливой родственницы. — Да, я заметила твою заботу. Ты хорошо постаралась. Передай отцу мою благодарность за помощь.

По