Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

Граф Валькур стоял на сцене, купаясь в потоках мрака. Тьма клубилась вокруг него, как новый, живой саван. От человеческого облика осталось мало — лишь оболочка, которую изнутри пожирало чужеродное божество.

— Ты не спасёшь их, старый друг, — произнёс граф, и теперь слова звучали булькающе, словно он говорил сквозь воду. Он смотрел на поверженного монарха сверху вниз. — Ты не спасёшь никого. Ты — просто человек. Плоть и кости. А я... я — сама Пневма. Начало конца.

Ирис смотрела на отца. На этого монстра в знакомом дорогом халате. На человека, который дал ей жизнь, чтобы продать. На человека, который хотел уничтожить весь мир ради иллюзии собственного величия.

Внутри неё что-то щёлкнуло окончательно. Страх смерти исчез. Осталась только холодная ясность Храма.

Она вышла вперёд из-за спины короля, выходя на открытое пространство. Сделала шаг, затем второй. Кинжалы в её руках блеснули тусклым серебром в умирающем свете последних свечей.

— Ты не Пневма, отец, — сказала она громко. Её голос прозвучал чисто и звонко, перекрывая шум разрушения. — Ты — просто её жалкий, амбициозный слуга. Одержимый фанатик. И я уже убивала таких, как ты.

Глава 49

Наложница Валькур выступила вперёд из-за спины короля, выходя на открытое пространство разрушенного зала.

Она подняла руки ладонями вверх. Мана — та самая голубая, холодная, чистая энергия Храма, которую она так долго училась контролировать в прошлой жизни и едва не потеряла в этой — сорвалась с её пальцев ослепительным потоком. Ударная волна прошла по залу плотным фронтом, выталкивая всё живое наружу через разбитые витражи и выбитые двери. Гостей, наложниц, слуг, даже ошеломлённых наёмников — всех смело за порог, на площадь перед дворцом, под спасительное открытое небо. Камни дрожали от напряжения, стёкла лопались со звоном, рассыпаясь осколками, но люди остались живы. Она потратила последние крохи сил не на убийство, а на спасение.

В зале остались только двое.

Ирис стояла напротив графа Валькура, тяжело опираясь на выставленную вперёд ногу для равновесия. Тёмная, густая как смола энергия клубилась вокруг него, пожирая остатки мебели, свечей и гобеленов. Он смотрел на неё сверху вниз, возвышаясь на сцене, и в его глазах — абсолютно чёрных, бездонных провалах — не было ничего человеческого. Только голод первородной тьмы.

— Ты думаешь, что можешь победить меня? — пророкотал он, и голос вибрировал, заставляя пыль сыпаться с потолка. — Ты, жалкая девчонка, которая едва стоит на ногах?

Ирис не ответила. Слова были лишними. Она собирала ману. Медленно, мучительно, по капле вытягивая из ядра ту последнюю искру, что ещё теплилась внутри. Её руки дрожали мелкой судорогой, кровь снова пошла носом, пачкая воротник платья, колени подкашивались, но она не останавливалась. Она тянула энергию до тех пор, пока свет не начал жечь собственные ладони.

И тут из тени уцелевшей колонны выступил он. Псевдогенерал.

— Эй, тварь! А про меня забыл?! — крикнул он, и его обычный человеческий голос показался громом после шёпота Пневмы.

Граф Валькур дёрнулся, отвлекаясь. Чёрный щупальце энергии рванулось к нему, но псевдогенерал был быстрее. Он бросился в сторону, перекатом уходя с линии атаки, уводя ярость отца за собой. Он петлял между колоннами, падал, вскакивал, матерился сквозь зубы и бежал дальше. Он знал, что делает. Он понимал, что отец будет бить на поражение. Но он делал это ради неё. Отвлекал внимание, давая ей те секунды, которые стоят дороже золота.

Ирис воспользовалась моментом.

Она собрала всю ману, что у неё была. Всю до последней капли, выжигая саму себя дотла. Свет собрался в её ладонях — слепящий, яркий, как маленькое солнце, больно режущий глаза. И она выбросила его вперёд резким, рубящим движением обеих рук. Голубая ударная волна чистого разрушения ударила в грудь графа Валькура, пронзая чёрный саван тьмы, разрывая магическую структуру проказы на части.

Он закричал. Крик был страшным — нечеловеческим визгом сгорающего заживо существа. Тьма заметалась вокруг него, пытаясь удержаться в теле хозяина, цепляясь когтями за кожу, но свет был сильнее. Чистое пламя маны выжигало гниль. Пневма выгорала, обращаясь серым пеплом, который оседал на пол хлопьями, исчезала, оставляя после себя лишь запах озона и палёного мяса.

А потом всё стихло.

Граф Валькур стоял на коленях посреди сцены. Его дорогой халат истлел, обнажив старческую впалую грудь. Чёрная, гнилая аура исчезла без следа. Остался только сломленный, седой старик с пустыми глазами и дрожащими руками. Он поднял голову, посмотрел на Ирис, стоящую в луче света из пролома в крыше, и в его взгляде не осталось ни ненависти, ни безумия. Только бесконечная, всепоглощающая пустота.

— Ты... — прошептал он сухими губами. — Ты моя дочь...

— Нет, — ответила Ирис. Голос звучал хрипло и отстранённо. — Я не твоя дочь. Кровь не делает нас семьёй.

Она отвернулась от него, потеряв всякий интерес к этому пустому сосуду.

Зал был разрушен. Колонны пошли глубокими трещинами, часть потолка обвалилась, засыпав центр мраморной крошкой. Пол был усеян обломками дерева и телами. Десятки тел. Наёмники, гвардейцы короны, гости, что не успели выбежать или оказались слишком близко к эпицентру взрыва силы. Кровь на белых камнях, жирная копоть на стенах, едкий дым, поднимающийся к потолку.

Ирис вышла на площадь через главный вход.

Там царил хаос. Раненые стонали, прижимая руки к порезам. Женщины плакали, сбившись в кучки. Кто-то пытался оказать помощь, разорвав скатерти на бинты, кто-то просто сидел на брусчатке, раскачиваясь и глядя в одну точку невидящими глазами — шоковое состояние толпы. Амелия — её сестра — стояла на коленях над телом старшей сестры чуть поодаль. Она рыдала в голос, тряся неподвижное тело за плечи, умоляя очнуться, захлёбываясь слезами и соплями. Но та не отвечала. Младшая осталась одна.

Ирис смотрела на эту сцену сестринской любви, пришедшей слишком поздно, и чувствовала внутри абсолютную пустоту. Выжженную землю вместо сердца.

Она сделала шаг, другой — ноги больше не держали. Мышечная слабость навалилась разом, стоило адреналину отступить. Мир накренился.