Алинкин цветочек - Юлия Серьга

— я одна. Мы сест-ры.

Домна посмотрела на меня удивлённо, потом улыбнулась — впервые за этот долгий вечер.

— Сестры, — повторила она. — Верно.

Мы допили чай. Домна затушила лучину. В темноте я слышала, как она возится за печкой, как шуршит травами. Потом тихо спросила:

— Акулька, а ты ведь не здешняя? Не из этой деревни? Не из этих мест?

Я замерла.

— Ты не бойся, — добавила она. — Я никому не скажу. Просто... я же вижу. И тот купец видел.

Я долго молчала. Потом, собрав все силы, сказала:

— Я из-да-лека. Очень из-да-ле-ка.

— И назад дороги нет?

— Не знаю.

Домна вздохнула.

— Значит, здесь твой дом теперь. И я здесь с тобой.

Она помолчала, потом добавила:

— Спи. Завтра разберёмся.

— Кот. Я по-те-ряла кота! — вдруг вспомнила я. — Кот - не ребёнок! — засмеялась Домна. — Нагуляется и придет, если нужны мы ему.

Я закрыла глаза. За окном начинало светать. Где-то запели петухи. Дым рассеялся, и в доме снова пахло травами и деревом. Я лежала, слушала, как дышит Домна за печкой, и думала о том, что этот мир, такой жестокий и странный, подарил мне её. И Мавру со старухой и кота…

____________________________________ Хороших выходных!

28

Домна ушла на рассвете. Оделась тепло, повязала новый платок по-особенному — тем узлом, который носила только к барину. Я стояла на пороге, смотрела, как она пересекает двор, открывает калитку.

— Сиди дома, — бросила она на прощание. — Дверь не открывай. Я скоро.

Я кивнула, закрыла за ней щеколду. Вернулась в горницу, села у печи, обхватила колени руками. В доме было тихо, только привычно мышь скреблась за стеной да ветер гудел в трубе.

Ждать пришлось долго. Солнце поднялось, выглянуло в окошко, потом снова спряталось за тучи. Я перебрала на столе ложки — те, что уже сделали, но не успели продать. Погладила гармонь Игната, что стояла в углу. Потом достала из сундука заколки с белыми розочками, подержала в руках, положила обратно.

Страх пришёл не сразу. Сначала была пустота — как перед грозой, когда воздух застывает и нечем дышать. А потом навалилось: тяжело, липко, до дрожи в коленях. Я встала, прошлась по горнице, выглянула в окно. На улице ни души.

«Не придут, — уговаривала я себя. — Домна сказала, не придут».

Но мальчишки уже приходили. И кто-то за ними стоял. Кто-то, кому мы мешали.

Дверь скрипнула, когда солнце уже клонилось к закату. Я подскочила, схватила кочергу и откинула щеколду. Домна вошла — усталая, лицо серое, но глаза спокойные.

— Всё, — сказала она, снимая платок. — Собирайся.

Она села на лавку, выдохнула. Я ждала, что она расскажет.

— Барин сказал, — начала Домна, глядя в стену. — Губернатор указ издал. Ведьм гнать из деревень. Говорит, их травы и настои — то ли лечат, то ли калечат, никто не знает. Будут, говорит, больницы строить, с настоящими врачами. А ведьм — вон.

Она замолчала, перевела дух.

— Губернатор лично гонца прислал, чтобы по деревням прошёлся, проверил. Чтобы ведьм не осталось. Наш дом... — она усмехнулась горько. — Наш дом неказистый, гонец на него и не глянул. Но люди донесли. Кто-то сказал, что я травами торгую, что Игнат скоропостижно помер, а ты, немая, при нём была. Всё припомнили.

Я опустила кочергу, села рядом.

— Опять тот купец?

Домна покачала головой.

— Не знаю. Может, он. Может, кто из соседей. Неважно теперь. Барин сказал — уходить надо. Сейчас, пока не поздно.

Она достала из-за пазухи холщовый мешочек, звякнула монетами.

— Вот, на дорогу дал. И велел передать: идите в Балашейку. Там управляющий Куликов Николай Иванович. Скажете, что от барина. Он приютит.

Я смотрела на мешочек, на Домнино уставшее лицо.

— А дом? — спросила я. Голос был сиплый, но я старалась говорить твёрдо.

— Сгорит, — сказала Домна. — Барин объявит, что изба наша сгорела, и мы в ней тоже. Чтобы никто не искал.

Она встала, прошла к полкам, начала снимать мешочки с травами.

— Бери только самое нужное. Что дорого. Остальное оставим.

---

Мы собирались недолго. Домна выбрала самые ценные травы, те, что редко встречаются, сложила в заплечный мешок. Я открыла сундук, достала заколки с белыми розочками, новые рубахи, тёплые чулки, что связала на днях мне Домна. Взяла и своё незаконченное вязание.

— Гар-монь, — сказала я, показывая на угол.

Домна посмотрела, покачала головой.

— Тяжёлая. Далеко ли с ней?

— Иг-на-та, — прошептала я.

Она помолчала, потом взяла гармонь, закутала в холстину, привязала к мешку.

— Ладно. Пусть будет. Оставим на делянке мужикам.

Мы накинули тулупы, завязали поклажу. Домна оглядела горницу — пустые полки, голые стены, печь.

— Всё, — сказала она. — Пора.

Она вышла первой, я за ней. На пороге остановилась, обернулась. В доме было темно, пахло дымом и травами.

— Про-щай, — прошептала я.

Домна ждала у калитки. Я подошла, взяла её за руку.

— Ты не бо-ишь-ся? — спросила я.

— Боюсь, — ответила она просто. — Но идти надо.

— Домна, мы кота за-были!

— Эх, Акулька, насильно мы кота не унесем! Он если захочет пойти, сам за нами побежит. А если захочет остататься, он останется! Не переживай. Бочок уже почти зажил. Жить будет!

Мы вышли на улицу. Весна уже вовсю вступила в свои права. Снег почти растаял и дороги подсохли. Вечерело, по дороге тянулись длинные тени. Где-то вдалеке лаяли собаки, в домах зажигали огни. Никто не видел, как мы шли — две женщины, сгорбленные под тяжестью мешков, с гармонью за спиной. Никто не окликнул, не спросил, куда держим путь.

Мы прошли мимо таблички с написанным названием деревни: Заборовка. Я оказывается жила в Заборовке, но не знала об этом.

Только ветер гулял по пустой дороге, и кружил пыль в воздухе, словно хотел замести наши следы.

— До-мна, — позвала я, когда деревня осталась далеко позади.

— Что?

— А там, в Ба-ла-шей-ке... мы смо-жем на-долго жить ос-таться?

Она не ответила сразу. Шла, смотрела вперёд, в темнеющий лес. Потом сказала:

— Сможем. Мы с тобой всё сможем. А не сможем, дальше пойдем.

И я поверила ей, что мы выкрутимся!

______________________

Уважаемые читатели!