Алинкин цветочек - Юлия Серьга

просвете я увидела тени — серые, быстрые, с горящими глазами.

— Бежим! — крикнула Домна.

Мы побежали. Мешки били по спинам, ноги скользили по мокрой траве. Кот мяукал где-то впереди, не умолкая. И вдруг туман рассеялся совсем.

А потом лес расступился и сквозь туман пробились огни. И вдруг — грохот. Такой сильный, что я вздрогнула.

— Господи! — Домна отшатнулась, прижала меня к себе. — Что это?

Я узнала этот звук. Поезд. Электричка. Грохот колёс, стук, лязг. Из тумана вынырнули железнодорожные пути, блестящие, мокрые от росы.

— Это поезд, — сказала я. — Домна, не бойся.

— Не боюсь, — ответила она, но голос дрожал. — Слышала я о таком, но никогда не видела. Говорят, большие машины, людей возят. Но чтобы у нас, в глуши...

Поезд пронесся мимо, рассекая туман. Замелькали освещенные окна, тени людей, газеты. Я успела разглядеть баб в платках, детей в современных пуховиках. А потом он скрылся, только гул остался в воздухе.

— Куда же мы ушли? — прошептала Домна. — Где это мы?

Я молчала. Я не знала, где мы. Да если бы и знала, то как объяснить? Но люди сидящие в электричке, точно не из 1815 года. Да и сама электричка весьма не от туда.

---

Мы пошли вдоль путей. Туман немного поредел, рельсы вели вперёд. Через некоторое время показалась железнодорожная будка — маленький домик с покосившимся крыльцом. На стене табличка: «Ратовка».

Домна прочитала, перекрестилась.

— Ратовка. Знаю такую деревню. Мы на верном пути. Но чтобы здесь такая дорога для таких больших машин... — Она покачала головой. — Не знала, что построили.

— Ты говоришь, там в Ратовке люди живут? — спросила я.

— Живут. Только в стороне наверное от этого, кивнула она в сторону уехавшего поезда.

Пока мы рассуждали снова послышался грохот. Я утащила Домну подальше от путей. Из темноты вынырнула электричка — яркая, освещённая, с рядами окон. Она замедлила ход, заскрежетала тормозами, остановилась у будки. Из дверей вышли несколько человек — женщины с корзинами, мужчина в картузе, мальчишка в школьной форме.

Домна смотрела на них во все глаза.

— Это... это тоже поезд? — спросила она.

— Да, — ответила я. — Электричка. На ней люди ездят.

Домна молчала, потом перекрестилась снова.

— Господи, где же мы? — прошептала она.

Я взяла её за руку. Внутри у меня всё переворачивалось — от узнавания, от боли, от надежды. Здесь был мой мир. Или что-то от него. Но я не могла рассказать Домне. Не сейчас.

Мы стояли у путей, глядя вслед уходящим пассажирам. Люди с поезда скрылись в темноте, их голоса затихли. Я сделала шаг за ними — скорее всего там деревня, и можно попросить помощи и переночевать.

---

— Не наши вы! — вдруг послышался старческий голос.

Я от неожиданности подпрыгнула и вцепилась в Домну. Прямо перед нами, в нескольких шагах, стоял человек. Высокий, в длинном тулупе, с котом на руках. Наш Васька сидел у него на плече и смотрел на нас своими жёлтыми глазами.

— Да вы бегом, — сказал человек спокойно. — Волков боитесь?

— А это ваш кот? Забрёл ко мне в будку, не выгнать было. Всё мяукал, в окно скрёб. Думаю, дай пойду посмотрю. А тут вы!

Я оглянулась. Волков не было. Вой стих, будто его и не бывало.

— А волки вас не тронут. Они границу не переходят, — сказал Михалыч.

— Какую границу? — не поняла Домна.

— А такую, — старик махнул рукой куда-то в сторону. — Между прошлым и будущим. Тут у меня часто такие шастают. То из одного времени, то из другого. А волки — они звери умные. Чуют, где чужое.

Он поставил кота на землю. Васька потерся о мои ноги, замурлыкал.

— Васька, — прошептала я, нагибаясь. — Как ты здесь оказался?

— Коты — они особенные, — сказал Михалыч. — Они не время чуют, а душу. Вашу учуял, вот и пришёл.

— Вы кто? — спросила Домна, снова прижимая меня к себе.

— Смотритель я, — представился старик. — Михалычем зовут. Девули, какой год?

— Год? — удивилась Домна.

— Какой год у вас сейчас? — старик даже не пытался шутить. — Дата какая?

Домна замерла, потом ответила:

— Весна, одна тысяча восемьсот пятнадцатого года.

Михалыч присвистнул.

— О как, — протянул он. — Из прошлого пожаловали. Надо же. Ратовка есть у вас?

— Есть, — кивнула Домна. — Небольшая деревня без церкви.

— Ну, скоро построят церковь, — усмехнулся старик. — Лет через семьдесят.

Домна побледнела. Я сжала её руку.

— А вы что здесь? Заблудились, что ли? — спросил Михалыч, оглядывая наши мешки, тулупы, усталые лица.

— Мы идём в Балашейку, — ответила Домна, собравшись с духом. — И нам надо переночевать где-то.

Михалыч задумался, почесал затылок под фуражкой.

— Ну, для таких как вы могу посоветовать только бабу Кланю. Она принимает таких... — он запнулся, подбирая слово, — таких как вы. Необычных. Издалека. И лишнего не спрашивает.

Он махнул рукой куда-то в сторону.

— Идите по тропинке, за путями, через овраг. Там крайний дом с синими ставнями. Скажете, что от Михалыча. Она не откажет.

Домна поклонилась.

— Спасибо вам, добрый человек.

— Какой я вам добрый, — старик махнул рукой. — Просто знаю, каково это. Я тут тридцать лет с этими сбоями. Всякое видел. Идите уже, холодает.

Он ушёл в будку, хлопнул дверью. Мы остались на путях.

— Пошли, — сказала я. — Домна, пошли уже.

Она стояла, глядя на будку, на рельсы, на темноту.

— Тысяча восемьсот пятнадцатый у нас, — прошептала она. — А здесь...

— Не думай сейчас, — перебила я. — Нам надо к бабе Клане.

_________________________________________

Баб Кланя с Михалычем пришли сюда из другого моего рассказа: "Поезд в туман". Когда приходят туманы, перегородка между мирами истончается. И происходят вот такие вот чудеса. Если вдруг вы потерялись, идите в Ратовку!

32

Мы пошли к деревне. Ночь была холодная, звёздная. Васька шёл рядом, урча, иногда забегал вперёд, показывал дорогу.

Дом с синими ставнями действительно стоял на отшибе, покосившийся, но с ярко начищенными стёклами.

Мы постучали. Дверь открыла старая женщина — сухонькая, с живыми