Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

— Кирилл Сергеевич, мы... — начала Света, но он перебил её.

— Завтра же напишите объяснительные. И подумайте о том, что сплетни на рабочем месте — это не только неэтично, но и может повлечь дисциплинарное взыскание. Свободны.

Они ушли, опустив головы. Я сидела, не двигаясь, и смотрела на Кирилла. Он подошёл ко мне, сел на край стола.

— Прости, — сказал он тихо. — Я должен был раньше это прекратить.

— Ты их напугал, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Они теперь будут думать, что я нажаловалась.

— Мне всё равно, что они будут думать, — он взял меня за руку. — Главное, чтобы ты знала: это неправда.

— Я знаю, — я кивнула. — Но больно. Слышать такое. Они не знают ничего. Ни о том, что у меня пропали подруги. Ни о том, что я... что я не сплю с тобой ради повышения.

— Мне жаль, что ты это слышала, — он сжал мою руку. — Может, нам стоит...

— Не надо, — я покачала головой. — Не надо ничего менять. Пусть думают, что хотят. Мне всё равно.

Но это было неправдой. Мне не было всё равно. Каждое слово, каждая сплетня впивалась в меня, как иголки. Я чувствовала себя грязной, хотя не сделала ничего плохого.

Через несколько дней Света подошла ко мне в столовой. Лицо у неё было красным, она явно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Инга, — наконец выдавила она. — Ты прости меня. Я погорячилась. Не подумала. Просто... ну, ты же понимаешь.

Я посмотрела на неё. Хотела сказать что-то язвительное, но не стала. Слишком устала для этого.

— Забудь, — сказала я. — И больше не сплетничай за спиной. Это некрасиво.

Она кивнула и быстро ушла. Я смотрела ей вслед и думала о том, что она не поняла. Ничего не поняла. Она извинилась не потому, что осознала свою ошибку, а потому, что испугалась начальника. И это было хуже, чем если бы она продолжала ненавидеть меня.

Я всё чаще оставалась в офисе после работы. Не только потому, что Кирилл был там, но и потому, что дома было пусто. Варя звонила каждый день, сообщала новости. Новостей не было. Семьи пропавших создали группу, начали требовать продолжения поисков. Они собирались в аэропорту, писали письма в авиакомпанию, в правительство, в международные организации. Я присоединилась к ним, но не могла быть там постоянно. Слишком тяжело было видеть лица родителей, которые с каждым днём становились всё старше, всё бледнее, всё больше похожи на призраков.

— Мы не дадим им забыть, — сказала Варя, когда я приехала на очередную встречу. — Пока мы помним, они живы.

Я смотрела на плакаты, которые держали в руках люди: «Найдите наших детей», «Мы не перестанем искать», «Триста жизней — не цифра». И думала о том, что мир уже забыл. Что для большинства людей это просто строчка в новостях, которую пролистали две недели назад. Но для нас это было всё.

— Мы напишем письмо в ООН, — продолжала Варя. — Требуем продолжить поиски. Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока они объявят их пропавшими без вести.

— Я помогу, — сказала я. — Чем смогу.

Варя обняла меня, и я почувствовала, как она дрожит. Она держалась, старалась быть сильной для всех, но я видела, как ей тяжело.

— Как ты? — спросила я, когда мы отошли в сторону.

— Держусь, — она улыбнулась, но улыбка была слабой. — А ты? Как у вас с начальником?

— Нормально, — я пожала плечами. — Видимся после работы. Он... он заботливый. Иногда пропадает из-за сына.

— Сын? — Варя удивилась. — У него есть сын?

— Да, мальчик лет шести. Живёт с ним. Мама ушла два года назад.

— Бедный ребёнок, — Варя покачала головой. — А ты его видела?

— Нет, — я почувствовала, как сердце сжалось. — Он... он не предлагал. Наверное, рано.

— Наверное, — Варя посмотрела на меня внимательно. — А ты хочешь?

— Не знаю, — честно ответила я. — Боюсь. С одной стороны, хочу узнать его ближе. С другой — боюсь, что если увижу сына, то... привяжусь. А привязываться сейчас опасно.

— Почему? — Варя взяла меня за руку. — Потому что боишься потерять?

Я молчала. Потому что она попала в точку. Я уже потеряла слишком много. Подруг, которые были для меня семьёй. Надежду на то, что они вернутся. Веру в то, что жизнь будет такой, как раньше. И если я потеряю ещё и его... я не выдержу.

— Инга, — Варя обняла меня. — Ты не должна бояться жить. Даже если больно. Даже если страшно. Они бы не хотели, чтобы ты пряталась от чувств.

— Я знаю, — я уткнулась ей в плечо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но я не умею по-другому. Я всегда боюсь. Сначала боялась, что не успею на рейс. Потом — что они не вернутся. Теперь — что я не справлюсь.

— Ты справишься, — она погладила меня по голове. — Ты сильная. Самая сильная из нас.

— Это неправда, — я покачала головой. — Я просто умею прятать страх.

Мы поговорили ещё немного, и я поехала домой. По дороге думала о том, что сказала Варя. Она была права — я боялась. Боялась привязаться, боялась поверить, боялась, что это снова закончится болью.

Встреча с сыном Кирилла случилась случайно, и я была к ней не готова.

Это было в субботу, солнечным, но холодным днём. Кирилл сказал, что занят — у сына тренировка по хоккею, и он обещал быть рядом. Я не обижалась, даже обрадовалась — смогу побыть одна, разобрать мысли. Я решила прогуляться в парке, который был рядом с домом.

Парк был почти пуст — только редкие прохожие, мамы с колясками, пенсионеры на скамейках. Я шла по аллее, смотрела на голые деревья, на снег, который уже начал таять, и думала о том, что весна скоро. Первая весна без них.

Я села на скамейку, достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я написала новое: «Сегодня солнечно. Я в парке. Здесь тихо. Мне вас не хватает». Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

— Тётя, а вы не знаете, где тут фонтан?

Я подняла голову. Передо мной стоял мальчик лет шести, в синей куртке и вязаной шапке с помпоном. Щёки красные, глаза серые — такие знакомые, что у меня перехватило дыхание.

— Фонтан? — я оглянулась. — Там, за поворотом. Но он сейчас не работает, зимой фонтаны отключают.

— Знаю, — мальчик вздохнул. — Я просто хотел посмотреть. Папа сказал, что мы сюда придём, когда он растает. А я хочу сейчас.

Я смотрела на него и не могла