Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на него, и слова застряли в горле. Я хотела сказать то же самое. Хотела сказать, что он стал для меня опорой, что без него я бы не справилась, что он — единственный свет в этом тёмном времени. Но не могла.

Потому что внутри всё ещё жило чувство вины. Чувство, что я предаю подруг, строя своё счастье. Что я не имею права быть счастливой, когда они там, над океаном. Что я должна ждать, должна помнить, должна страдать.

— Я... — начала я, но он покачал головой.

— Не надо, — он сжал мою руку. — Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Я смотрела на него, и на глазах выступили слёзы. Не слёзы боли — другие. Слёзы облегчения. Он не требовал. Не давил. Он просто ждал.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — он улыбнулся, отпустил мою руку. — Пойдём, я отвезу тебя домой.

Мы ехали молча, и я смотрела на огни города, которые проплывали за окном. Они больше не казались чужими. В них было что-то тёплое, родное.

Дома я разделась, прошла на кухню, заварила чай. Села на подоконник, смотрела на звёзды. Телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла: «Спасибо за вечер. Миша сказал, что ты ему понравилась. Я тоже».

Я улыбнулась, набрала в ответ: «Мне тоже понравилось. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи», — ответил он.

Я убрала телефон, допила чай. Легла в постель, закрыла глаза. В голове крутились мысли — о Мише, о Кирилле, о подругах. О том, что я имею право жить дальше. О том, что они бы этого хотели.

Я открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое: «Сегодня я была у него дома. Познакомилась с сыном. Он сказал, что я ему понравилась. И я поняла, что влюбилась. В него. В них обоих. Я не знаю, правильно ли это. Но я не могу остановиться».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они улыбаются. Что они рады за меня. Что они хотят, чтобы я была счастлива.

— Я буду жить, — прошептала я в темноту. — Ради вас. Ради себя. Ради него.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Мне снилось море. Синее, бесконечное, уходящее за горизонт. И на берегу стояли они — Маша, Женя, Лера. Они улыбались и махали мне рукой.

— Живи, — сказала Маша. — Живи за нас.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче — боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Разрешение. На жизнь. На счастье. На любовь.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, они смотрели на него и думали обо мне.

Я достала телефон, набрала сообщение для Кирилла: «Я хочу попробовать. Не обещаю, что получится. Но я попробую. Жить. Дальше».

Он ответил почти сразу: «Я рядом. Всегда».

Я убрала телефон, улыбнулась. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была цель. И люди, ради которых стоило жить.

Глава 14

Первая встреча нашей группы состоялась в маленьком кафе недалеко от аэропорта. Варя нашла это место — тихое, уютное, с большими окнами и деревянными столами. Здесь почти никогда не было посетителей, и мы могли говорить свободно, не боясь чужих ушей.

Я пришла первой. Села за столик у окна, заказала чай и смотрела на взлётную полосу, где зажигались огни. Самолёты взлетали и садились, привозили и увозили людей, которые жили своей обычной жизнью, не зная, что здесь, в этом кафе, собираются те, кто потерял надежду.

Варя появилась через пять минут. Она выглядела уставшей, но спокойной — насколько можно быть спокойной, когда твои подруги пропали над океаном.

— Ты рано, — она села напротив, положила на стол сумку.

— Не могла сидеть дома, — я подвинула к ней чашку. — Будешь чай?

— Да, — она взяла чашку, сделала глоток. — Кристина и Оля скоро будут. И ещё несколько девушек. Варя — психолог, она ведёт группу поддержки для родственников пропавших. Сказала, что нам нужно встречаться, говорить о чувствах.

— О чувствах, — я усмехнулась. — А если я не хочу о них говорить?

— Тогда будешь молчать, — Варя пожала плечами. — Никто не заставляет. Просто... иногда легче, когда знаешь, что ты не одна.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Я не хотела говорить о чувствах. Я хотела забыть о них. Спрятать глубоко, чтобы не чувствовать, не думать, не вспоминать. Но они всё равно вырывались наружу — в снах, в слезах, в бесконечных сообщениях, которые никто не читал.

Кристина и Оля пришли вместе. Они тоже изменились за эти недели — похудели, побледнели, смотрели куда-то в пустоту, будто искали что-то, чего уже не могли найти.

— Привет, — Кристина села рядом со мной, обняла. — Как ты?

— Нормально, — я улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — А ты?

— Тоже, — она вздохнула. — Оля ночами не спит. Говорит, что слышит их голоса.

— Неправда, — Оля покраснела. — Я просто... иногда кажется, что они звонят. Или пишут. Я смотрю на телефон, а там ничего.

— Я тоже, — я взяла её за руку. — Каждую ночь.

Мы сидели молча, пили чай, смотрели в окно. Самолёты взлетали и садились, и каждый раз, когда я слышала гул двигателей, сердце замирало. Может быть, это они? Может быть, они вернулись?

Но они не возвращались.

Через полчаса пришла Варя-психолог. Она была старше нас, лет сорока, с короткой стрижкой и спокойными глазами. На ней был простой свитер и джинсы, и она выглядела так, будто пришла не на работу, а к друзьям.

— Здравствуйте, — она села за наш столик, оглядела всех. — Меня зовут Варя. Я не буду говорить, что понимаю вашу боль. Я не понимаю. Я не теряла близких в авиакатастрофе. Но я работаю с людьми, которые пережили потерю, и я знаю одно: говорить о боли — это первый шаг к тому, чтобы научиться с ней жить.

Я смотрела на неё, и внутри поднималось раздражение. Кто она такая, чтобы учить нас, как жить? Что она знает о том, что мы чувствуем? О том, как просыпаешься ночью и проверяешь телефон, надеясь, что они наконец ответили?