Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

— Я не хочу говорить, — сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела.

— Не надо, — Варя-психолог улыбнулась. — Никто не заставляет. Просто знайте, что вы можете сказать всё, что чувствуете. Злость, вину, отчаяние — всё это нормально. Всё это — часть горя.

— Нормально? — я усмехнулась. — Чувствовать себя виноватой, потому что ты осталась, а они нет — это нормально?

— Да, — она посмотрела мне в глаза, и я увидела в них что-то, что заставило меня замолчать. Не жалость. Понимание. — Чувство вины — одна из самых сильных эмоций при потере. Мы всегда думаем: что, если бы я сделала по-другому? Что, если бы я сказала другое? Что, если бы я была там? Но это не наша вина. Мы не можем контролировать то, что происходит с другими.

— Но я могла быть там, — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я должна была лететь с ними. Если бы не работа, если бы не начальник...

— Если бы не работа, — повторила Варя-психолог. — Но ты не знаешь, что было бы, если бы ты полетела. Может быть, вы бы все опоздали на рейс. Может быть, вы бы сели на другой. Может быть, ничего бы не изменилось. Мы никогда не узнаем.

— Но я чувствую, — я сжала чашку так сильно, что побелели костяшки. — Я чувствую, что виновата. Что предала их. Что живу, когда они...

— Когда они, возможно, уже не живут, — закончила за меня Варя-психолог. — Это тоже нормально. Чувствовать, что ты не имеешь права на счастье, когда другие страдают. Но это неправда. Ты имеешь право. Ты имеешь право жить, любить, смеяться. Они бы этого хотели.

— Откуда вы знаете? — спросила Оля, и в голосе её была боль.

— Я не знаю, — честно ответила Варя-психолог. — Но я знаю, что любовь — это желание счастья для другого. Если вы любили их, вы хотите, чтобы они были счастливы. И они, если они любили вас, хотят того же.

Мы молчали. Я смотрела на свои руки, которые дрожали, и думала о том, что она права. Маша всегда говорила: «Если со мной что-то случится, не смей плакать. Живи. Смейся. Будь счастлива». Женя вторила: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на слёзы». Лера просто обнимала и говорила: «Я тебя люблю. Всегда».

— Я встречаюсь с начальником, — сказала я, и слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. — Тем самым, который заставил меня остаться.

Все посмотрели на меня. Кристина улыбнулась, Оля удивилась, Варя нахмурилась.

— И как ты себя чувствуешь? — спросила Варя-психолог.

— Виноватой, — я вытерла слёзы. — Каждый раз, когда мне хорошо, я вспоминаю о них. Каждый раз, когда я смеюсь, я думаю: как я могу смеяться, когда они там? Когда я целую его, я слышу их голоса: «Как ты можешь?»

— А что бы они сказали, если бы были здесь? — спросила Варя-психолог.

Я закрыла глаза. Представила их лица. Маша, Женя, Лера. Они смотрели на меня, и я слышала их голоса.

— «Ну наконец-то!» — сказала бы Маша. — «Сколько можно было ждать?»

— «Он хотя бы красивый?» — спросила бы Женя.

— «Мы же говорили, что работа не волк», — засмеялась бы Лера.

Я открыла глаза, и на губах появилась улыбка. Первая настоящая улыбка за долгое время.

— Они бы обрадовались, — сказала я. — Они всегда хотели, чтобы я была счастлива.

— Вот видишь, — Варя-психолог кивнула. — Ты знаешь ответ. Тебе нужно только разрешить себе его принять.

После встречи мы вышли на улицу. Снег таял, и воздух был сырым, холодным. Варя обняла меня на прощание.

— Ты молодец, — сказала она. — Что пришла. Что сказала.

— Легче не стало, — я покачала головой.

— Станет, — она улыбнулась. — Не сразу. Но станет.

Я села в такси и поехала домой. По дороге думала о том, что сказала Варя-психолог. Чувство вины — часть горя. Я имею право жить. Они бы этого хотели.

Я достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое: «Сегодня я была на встрече группы поддержки. Там была психолог. Она сказала, что чувство вины — это нормально. Что я имею право жить. Что вы бы этого хотели. Я хочу верить. Я попробую».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, посмотрела в окно. Огни города проплывали мимо, и я думала о том, что жизнь продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит.

На следующий день я пришла на работу и первым делом зашла в кабинет Кирилла.

Он сидел за столом, листал какие-то бумаги. Увидев меня, поднял голову, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Что-то случилось? — спросил он, откладывая документы.

— Нет, — я села напротив, сложила руки на коленях. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Он ждал. Я смотрела на него, на его серые глаза, на лёгкие морщинки у уголков, на руки, которые лежали на столе спокойно, но я знала, что он напряжён.

— Я больше не хочу прятаться, — сказала я. — Наши отношения. Я не хочу делать вид, что мы просто коллеги. Я не хочу бояться, что кто-то увидит, что кто-то подумает.

Он молчал. Я видела, как его лицо меняется — от удивления к чему-то тёплому, что заставило моё сердце биться чаще.

— Я не знаю, что будет, — продолжала я. — Я не знаю, правильно ли это. Но я устала прятаться. Я устала чувствовать себя виноватой. Я хочу... я хочу быть с тобой. Открыто.

Он встал, обошёл стол, сел на стул рядом. Взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

— Да, — я кивнула. — Я не хочу больше прятать свои чувства. Я не хочу делать вид, что ты для меня просто начальник.

— Ты знаешь, что скажут люди? — он посмотрел мне в глаза. — Сплетни, пересуды. Что ты спишь со мной ради повышения. Что ты...

— Мне всё равно, — я перебила его. — Пусть говорят что хотят. Я знаю правду. И ты знаешь.

Он улыбнулся, и я увидела, как его лицо светлеет.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты сильная.

— Я учусь, — я улыбнулась в ответ. — Учусь быть сильной.

В обеденный перерыв мы вышли из кабинета вместе. Я взяла его за руку, и он не отпустил. Мы прошли через весь отдел, мимо столов, где сидели наши коллеги, и я чувствовала их взгляды. Света открыла рот, Оксана замерла с чашкой в руке, Антон улыбнулся.

Я