Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

В обеденный перерыв Кирилл вызвал меня в кабинет. Я зашла, и он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Я слышал, что ты сказала, — он говорил тихо, но я чувствовала напряжение в его голосе. — Ты могла не делать этого. Я бы сам...

— Зачем? — я села напротив, сложила руки на коленях. — Чтобы они продолжали шептаться? Чтобы я продолжала прятаться? Нет, Кирилл. Я устала.

— Они могут начать травить тебя, — он покачал головой. — Сплетни, слухи. Ты же знаешь, как это бывает.

— Пусть, — я пожала плечами. — Мне всё равно. После того, что я пережила... сплетни — это мелочи.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. От беспокойства к удивлению, потом к чему-то тёплому, что заставило моё сердце биться чаще.

— Ты удивительная, — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Я никогда не встречал такой смелой женщины.

— Я не смелая, — я улыбнулась. — Просто у меня больше нет сил бояться. Я уже потеряла слишком много. Бояться больше нечего.

Он встал, обошёл стол, сел на стул рядом. Взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — И я сделаю всё, чтобы ты не пожалела об этом решении.

— Я не пожалею, — я сжала его руку в ответ. — Я знаю.

После работы мы поехали к Варе. Она пригласила нас на ужин — впервые официально, как пару. Я волновалась больше, чем на корпоративе. Варя, Кристина, Оля — они были для меня не просто подругами, они были семьёй. Единственной семьёй, которая у меня осталась. И их мнение значило для меня всё.

— Не переживай, — сказал Кирилл, когда мы поднимались по лестнице. — Я справлюсь.

— Я знаю, — я улыбнулась, хотя внутри всё дрожало. — Просто... они много для меня значат. Если они не примут тебя...

— Примут, — он уверенно кивнул. — Ради тебя.

Варя открыла дверь почти сразу, будто ждала нас. На ней было простое платье, волосы распущены, и она выглядела почти счастливой — насколько это было возможно в нашей ситуации.

— Проходите, — она отступила в сторону, пропуская нас. — Мы уже накрыли.

В коридоре я увидела Кристину и Олю. Они стояли, держась за руки, и смотрели на Кирилла с любопытством и настороженностью. Я понимала их. Он был чужим в нашем маленьком мире, мире боли и ожидания. Им нужно было время, чтобы принять его.

— Это Кирилл, — сказала я, чувствуя, как напряжение повисает в воздухе. — Мой... мой мужчина.

Кирилл протянул руку Кристине. Та пожала, но взгляд оставался настороженным.

— Приятно познакомиться, — сказал он, и голос его был спокойным, тёплым. — Инга много о вас рассказывала.

— Надеюсь, не всё, — Кристина усмехнулась, но в усмешке не было враждебности.

— Достаточно, чтобы понять, как вы важны для неё, — он перевёл взгляд на Олю, потом на Варю. — Я не прошу вас сразу мне поверить. Я просто хочу, чтобы вы знали: я буду рядом с ней. Что бы ни случилось.

Варя смотрела на него долгим взглядом, и я видела, как её лицо меняется. От настороженности к чему-то более мягкому.

— Проходите к столу, — сказала она наконец. — Ужин остывает.

Мы прошли в гостиную, где был накрыт стол. Просто, но уютно — белая скатерть, цветы в вазе, свечи. Я почувствовала, как напряжение начинает отпускать.

За ужином говорили о пустяках — о погоде, о работе, о новостях. Никто не упоминал о пропавшем самолёте, о поисках, о будущем. Это был негласный договор — хотя бы один вечер побыть обычными людьми, которые просто ужинают вместе.

Кирилл вёл себя спокойно, уверенно. Он не пытался понравиться, не лез с разговорами, но отвечал на вопросы, шутил, рассказывал о Мише. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— А как вы познакомились? — спросила Оля, и я почувствовала, как краснею.

— На работе, — ответил Кирилл. — Инга пришла к нам два года назад. Я сразу заметил, что она не такая, как все.

— Не такая? — Варя подняла бровь.

— Умная, ответственная, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще. — И очень красивая. Но я не решался подойти. Думал, что начальнику не положено.

— А что изменилось? — спросила Кристина.

— Новый год, — я взяла его за руку под столом. — Он заставил меня остаться работать, а сам... сам не хотел оставаться один.

— Я не хотел, чтобы она улетала, — сказал Кирилл, и его голос стал серьёзным. — Не потому, что нужен был проект. А потому, что боялся, что не вернётся.

В комнате повисла тишина. Я чувствовала, как напряжение сгущается, и боялась, что сейчас кто-то скажет что-то, что разрушит этот хрупкий мир.

— Вы знали, что она должна была лететь тем рейсом? — спросила Варя, и голос её был спокойным, но я слышала в нём что-то, что заставило меня напрячься.

— Знал, — Кирилл не отводил взгляда. — Я знал, что она собирается в отпуск. Знал, что билеты куплены. И я намеренно затянул проект, чтобы она осталась.

— И вы не чувствуете вины? — спросила Оля, и в её голосе прозвучала горечь. — Что она осталась, а они полетели?

— Чувствую, — он сказал это просто, без оправданий. — Каждый день. Я не знал, что случится. Не мог знать. Но я чувствую вину. И буду чувствовать всегда.

Я сжала его руку, чувствуя, как дрожат его пальцы. Он не говорил мне этого раньше. Я думала, что он смирился, что принял. А он тоже чувствовал вину. Так же, как я.

— Я не виню вас, — сказала Варя, и в её голосе не было осуждения. — Никто не мог знать.

— Я тоже не виню, — добавила Кристина. — Вы не могли предсказать.

Оля молчала, но я видела, как её лицо смягчается. Она не простила — прощать было нечего. Но она принимала.

После ужина мы пили чай, и разговор стал легче. Кирилл рассказывал о Мише, о том, как они ездили на море прошлым летом, о том, как сын мечтает стать космонавтом. Варя смеялась, Кристина задавала вопросы, даже Оля улыбнулась, когда он показал видео, где Миша пытается запустить самодельную ракету.

— Он замечательный, — сказала Варя, когда Кирилл отошёл к окну. — Твой Кирилл.

— Знаю, — я улыбнулась. — Я боялась, что вы его не примете.

— Мы приняли, — Кристина взяла меня за руку. — Ради тебя. Ты заслуживаешь счастья.

— Я тоже так думаю, — я посмотрела на Кирилла, который стоял у окна и смотрел на звёзды. — Он хороший. Правда.

— Я вижу, — Варя обняла