Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

несмотря на груз прошлого. Кто-то, кто сумел превратить свою боль в нечто большее, в стремление помочь другим. И в этот момент я почувствовала к нему не только сочувствие, но и глубокое уважение. Его история была трагичной, но в ней была и надежда. Надежда на то, что даже самые страшные ошибки можно искупить, что даже после самой темной ночи наступит рассвет. Видимо, именно это чувство и помогло ему стать Главой сектора, которого все уважают и любят.

— Но может стоит тогда найти Сергея сейчас и поговорить? Пока он чего лишнего не напридумывал? — произнес мою мысль вслух Саша.

— Я не знаю, где его искать. Он может закрываться от меня даже как от своего Главы, — ответил Ингвар.

— А может — стоит дать ему время подумать и самому все взвесить? Сергей очень сильный, и не надо думать, что то, что произошло сейчас, его сломает. Просто твой брат не готов пока к разговору, и пусть он сам решит: хочет он что-то менять теперь или все должно остаться, как было. Не надо решать за него. Все эти века он справлялся, справится и сейчас, — выдал Дикаст, не соглашаясь с нашим желанием бежать искать Сергея.

— А как его звали раньше? До того как он взял имя Сергей? — не знаю, зачем я это спросила, но мне показалось странным, что глава — Ингвар, а даже в своем рассказе брата называл Сергеем.

— Когда брат вернулся из небытия, он не хотел больше слышать свое имя, которое ему дали при рождении, и назвался Сергеем. Я не вправе был ему отказать, поэтому прости — я не могу сказать, если брат захочет то, скажет тебя его сам, — ответил Ингвар, обнял меня крепко, а потом поцеловал в макушку.

— Если вы закончили развлекаться, то думаю — нам стоит всем поговорить! — прозвучал громкий голос Гора, в котором слышались нотки то ли зависти, то ли ревности.

— А о чем же нам пришло время поговорить? О том, что вам нельзя покидать сектор? Или о том, что если из вашей расы кто-то влюбится, они должны быть убиты, не взирая на причину? И я так понимаю, этой причиной является ребенок, который может появиться на свет в результате такого союза? И что-то мне подсказывает, что это правило появилось после того, как такой ребенок однажды родился. И не просто родился, а, возможно, выжил и, думаю, пришёл мстить за смерть своих родителей. Которых ваши из рода, скорее всего, и убили, — только когда Ингвар рассказывал о двух братьях, до меня стало доходить, что могла значить печать.

— Да, много ты смогла узнать вместе со своим фамильяром, молодец. И в том, что ты умная, я не сомневался. Но твоя догадка не совсем верна. Поэтому, думаю, нам стоит поговорить наверху. Мы с Анубисом кое-что нашли, — сказав это Гор развернулся и вышел, явно ожидая, что мы сразу последуем за ним. Собственно, так и произошло.

Глава 37

Когда мы поднялись и вошли в гостиную, там уже сидели Анубис и Гор. Их строгие лица, обычно излучавшие некое спокойствие, сейчас были напряжены и серьезны. Я невольно отметила отсутствие кошек Бастет, которые почти всегда крутились где-то рядом, словно чувствуя малейшее изменение в атмосфере. Сейчас же их не было, и это лишь добавляло тревоги. Только два исполинских силуэта напротив: Анубис, прямой и мрачный, как погребальный обелиск, и Гор, чей соколиный профиль обычно выражал надменность, а сейчас — тяжелую, незнакомую озабоченность.

Мы расселись за длинным столом, окруженным диванчиками. Вначале повисла давящая тишина, в которой каждый из нас, казалось, искал ответы на лицах других. Первым заговорил Анубис. Он не кашлянул, не сделал вступления. Его голос, обычно бархатный и успокаивающий, теперь звучал глухо и мрачно неожиданно прорезая тишину, как нож.

— У каждого из нас… то есть у рас Горов и Анубисов… — начал он, и слова давались ему с видимым усилием, — есть свои родовые книги. Книги тайн и наставлений на путь.

Он говорил медленно, вглядываясь куда-то в пространство между нами, будто читая невидимые строки.

— Каждый знает об их существовании. Но никогда — слышите, никогда — мы не показывали их друг другу, а тем более другим расам. Это был не просто запрет. Это было… условие самого бытия.

Гор кивнул — одним резким кивком, подтверждая каждое слово. Его крылья чуть вздрогнули.

— Но теперь, — Анубис перевел на нас свой взгляд, и в его янтарных глазах вспыхнул холодный, отчаянный огонь, — учитывая обстоятельства… и появление еще пострадавших… мы решились. Посмотреть, что каждый из нас со временем мог упустить.

Он сделал паузу, собираясь с силами. А я была шокирована тем, что мне до сих пор не сказали, что появились новые пострадавшие. Новые жуткие мумии. Я не дышала, предчувствуя, что сейчас должно было прозвучать нечто ужасное — гораздо ужаснее, чем я уже слышала. И подумала: этот день войдет в мою личную историю как один из худших — по итогам услышанного.

— В книге каждой из рас, — продолжил Анубис, и его голос стал еще тише, еще пронзительнее, — есть одна и та же история. О семье, что ушла жить в пустыню. Скромно, просто. И там у них родился сын.

История лилась, как темная смола. Желание юноши увидеть город предков… Родители, не сумевшие ему отказать… Его прибытие — в одной книге «прибежал», в другой «прилетел». И затем — любовь… Нездоровая, всепоглощающая. К девушке иной расы. Любовь безответная.

— И тогда, — голос Анубиса сорвался, стал хриплым, — он обезумел. Принес кровавые жертвы.

Он перечислял преступления безумца, отчеканивая каждое, как гвоздь в крышку гроба: убитая девушка, ее возлюбленный, родители. Потом — реки крови, город, охваченный ужасом. Последний, немыслимый акт зверства — смерть собственных родителей, попытавшихся его остановить.

— Его не могли поймать очень долго, — Анубис выдохнул, и казалось, из него вышли последние силы и навалилась вековая усталость. — В конце концов, объединившись, старейшины существ… его победили, но с большим трудом и потерями.

Тишина, наступившая после этих слов, была уже иной. Она звенела от ужаса и недоумения. Я обвела взглядом бледные лица мужчин, сидевших рядом, и на удивление притихшего Гошу, который сейчас, казалось, делал все, чтобы даже тени своей не отбрасывать. Зачем? Зачем они рассказали нам эту чудовищную легенду?

И