Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— Вот только, — произнес он, глядя прямо на Анубиса, и между ними пробежала искра какого-то древнего, общего понимания, — когда кладешь обе книги рядом… их страницы объединяются в одну. И можно прочитать… совершенно другую историю. О которой, я так понимаю, никто и никогда не должен был узнать.

Слова повисли в воздухе. Анубис, не глядя ни на кого, жестом, полным какой-то священной торжественности, положил на массивный стол перед собой большую, потрескавшуюся книгу в переплете из чернейшей кожи. На обложке тускло мерцала золотая пластина с символом весов. Гор, движением зеркальным и так же бесшумным, положил рядом свою — в переплете, напоминающем крыло, с инкрустированным солнцем.

Они были огромными, древними, дышащими пылью веков и тайной.

Не сговариваясь, оба одновременно раскрыли книги на нужной, видимо, зачитанной до дыр странице. И затем, медленно, с усилием, будто преодолевая незримое магнитное отталкивание, придвинули их друг к другу.

И тогда… тогда это случилось.

Золотые пластины на обложках вспыхнули мягким, теплым светом. Страницы, похожие на пергамент, но явно из другого материала, зашевелились, будто на них подуло ветром. И прямо на наших глазах строки — те самые, что только что пересказал Анубис — стали таять. Буквы расплывались, как чернила под дождем, сворачивались в темные капли и исчезали. А на их месте — будто невидимая рука вела пером из чистого света — возникали новые слова. Письмена плавно перетекали с одной страницы на другую, стирая границу между двумя книгами, создавая единый, цельный текст на внезапно ставшем общем листе.

Мы все замерли, завороженные этим магическим действием, этой страшной и прекрасной истиной, рождавшейся из слияния двух лживых половин. Я не знала еще, что было написано там. Но по мертвенной бледности лиц Анубиса и Гора, по тому, как дрогнули пальцы Гора на краю стола, было ясно одно: мир, каким они его знали, только что треснул по швам. И тишина в гостиной теперь была предгрозовой, густой и невыносимой, полной шепота новых, ужасающих откровений. Анубис и Гор пригласили нас жестом прочесть то, что теперь было написано на объединенных страницах.

Глава 38

'…Однажды мужчина из рода Гора и девушка из рода Анубиса полюбили друг друга. Придя к родителям за благословением, они получили отказ — семьи хотели их разлучить. Но вскоре выяснилось, что девушка ждёт ребёнка. Тогда оба рода окончательно отреклись от влюблённых, а это означало, что в городе с ними никто не станет говорить или помогать им. Под покровом ночи пара была вынуждена бежать в пустыню.

Со временем они нашли пристанище и поселились там, однако жизнь их была полной лишений. Скудное питание осложняло беременность. Когда пришло время родов, оказалось, что на свет появились двое — два мальчика, брата. Только один унаследовал черты Гора, другой — Анубиса. Роды прошли тяжело, оставив мать больной. Через полгода ей стало хуже, и помочь в излечении могли лишь главы родов.

Отец отправился в город, чтобы на коленях умолять о помощи, но его выгнали, забросав камнями. Едва живой, он добрался до дома и обнаружил, что жена уже скончалась, а два младенца лежали рядом, пытаясь разбудить её. Мужчина собрал последние силы, взял детей и ушёл в другое место.

Братья росли, думая, что они не кровные родственники, и что одного из них родители когда-то подобрали и вырастили как приемного. Вскоре заболел и отец. Перед смертью он открыл сыновьям правду. Те, уже повзрослевшие, но все ещё юные и горячие, едва похоронив отца, отправились в город — взглянуть на тех, кто обрёк их родителей на гибель.

Родственников в городе они не нашли, зато познакомились с девушкой из рода кошек — Бастет. Её родители, узнав о необычных братьях, бросились к старейшинам. Но помощь их оказалась не той, на какую они надеялись. Ночью, придя за девушкой, чтобы вместе бежать, братья нашли её мёртвой вместе с родителями. Над их телами юношей и схватила городская стража.

Суд признал братьев виновными и приговорил к казни. Но казнь пошла не по плану. Охваченные яростью от свершившейся несправедливости, братья не смогли сдержать пробудившиеся в них силы. Их тела слились в одно, выпустив на волю чудовище невероятной мощи и безжалостности. Первыми пали те родственники братьев, что пришли посмотреть на их смерть. Затем — все, кто был повинен в гибели их возлюбленной, и те, кто встал на их пути к старейшинам. Улицы затопила кровь.

Лишь в самый последний момент Старейшины сумели заточить порождённого монстра в собственном теле, превратившись в проклятую мумию — так же, как и их любимую. Их похоронили в зыбучих песках, вниз головой, в наполненной чаше, из которой они уже никогда не смогут всплыть…'

Пергамент под пальцами холодил, а буквы плясали перед глазами. Я читала, и внутри всё сжималось в ледяной, тяжелый ком.

— Не может быть, — вырвалось у меня шепотом, когда я дошла до места, где отец возвращался домой, побитый камнями, к мертвой жене и младенцам. — Это же… Это же…

Я подняла глаза на Анубиса и Гора. Они стояли по обе стороны от фолианта, безмолвные, как изваяния. Но в глазах у Гора бушевала буря — яростная, беспомощная. А взгляд Анубиса был глубоким, как колодец в пустыне, полным тихой, древней скорби.

— Закончи, — тихо сказал Анубис. Его голос, обычно бархатный и спокойный, теперь звучал с какой-то надтреснутой, металлической ноткой.

Я проглотила ком в горле и продолжила чтение. Про то, как братья нашли любимую мертвой. Про суд. Про вспышку ярости, которая объединила их тела в одно чудовище. Кровь на улицах. Последнее, отчаянное усилие заточить монстра, вечное погребение в зыбучих песках…

Последние слова я озвучила в тишине комнаты, во рту был горький привкус меди. Я отшатнулась от книги, будто от раскаленного железа.

— Кто… кто это написал? — мой голос дрожал. — Это правда? ВСЁ это — правда?

Анубис медленно провел рукой по странице, почти с нежностью.

— Правда, которую стерли, — произнес он. — Правда, которую превратили в удобную сказку. В сказку об одиноком безумном убийце, в появлении которого нет нашей общей вины.

Гор резко ударил кулаком по столу. Я дернулась от неожиданности.

— Они не были чудовищами! — его голос взорвался, хриплый от сдерживаемых тысячелетиями эмоций. — Они были детьми! Детьми, которых мы… которых когда-то давно старейшины и главы наших рас