Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

её глазах, было нечто, от чего у меня по спине пробежали ледяные мурашки. Все наши споры, теории, карты — в одно мгновение превратились в ничто. В детскую игру. Настоящая тайна, живая и пугающая, только что ворвалась в комнату вместе с запыхавшейся Еленой. И мир сузился до её бледного лица и этих слов, повисших в воздухе, как приговор.

Глава 41

— Тебя где все это время носило? И видимо там было очень грязно… в подвале что ли? — я сразу взбодрилась и подскочила к Елене. Так как за все время, что я ее знала, такой я не видела ее никогда.

— Если честно — то без понятия, где меня носило. Могу только сказать только, где пришла в себя! Водички не нальете? — прохрипела ведьма, и что-то мне подсказывало: не пила она давно.

Ингвар быстро принес стакан воды, который она одним махом выпила, затем второй и третий. На четвертом заходе Ингвар принес уже не стакан, а сразу полный графин: ему явно надоело ходить туда-сюда.

— Хватит пить — рассказывай! — не выдержав, прорычал Ингвар и выхватил стакан из рук Елены.

— Вы не поверите! — заговорила она.

— ВО ЧТО??? — дружно спросили мы, так как эта её театральная пауза порядком раздражала.

— С разрешения Анубиса я пошла в его храм и попыталась достучаться до душ погибших Бастет. Вот только результата не было. Просидев так не один час и промучившись зря, я решила, что нужно сходить в сектор где они проживают, и если и там ничего не получится, то пойти в некрополь, — после этого она опять взяла стакан и стала пить, у меня нервно дернулся глаз, как и у остальных, кто находился в гостиной.

— Лена, не зли меня! — Ингвар все больше раздражался, но мне начало казаться, что Лена именно этого и добивалась: я ее не узнавала.

Она говорила тихо, монотонно, но каждое слово обжигало:

— Я стояла там, шёпотом взывала к душам Бастет, тех самых, что лежали на столах. Ничего… Только холод камня и пустота. Они там… Они спят. Глухо. Будто их души отсекли от тел начисто, — ведьма тяжело вздохнула

Она сделала паузу, проглотив комок в горле. Голос её задрожал:

— Потом я пробралась в сектор, где они сейчас… живут. Говорила с ними, как с соседками, товарками по несчастью. Просила, умоляла дать знак. Хоть шорох, хоть чувство… Тишина, Марьян. Абсолютная. Я думала,… что я сошла с ума окончательно, что всё это была иллюзия. Не мог мне не ответить ни один мертвый — не бывает такого! — сказанные слова шокировали ее саму.

Елена внезапно вскочила, забегала по комнате, её тень заметалась по стенам, как пойманная птица:

— А потом… потом я поняла. Мы прячем их среди чужих стен, среди чужих запахов. Их дом не здесь. Я пошла в некрополь. За город. Туда, где их хоронили веками. Где песок помнит следы их лап.

Она остановилась, обхватив себя руками, и посмотрела на меня. В её взгляде было что-то дикое, первобытное:

— Я вышла на это поле смерти. Одна. С надеждой. Было тихо, так тихо, что звенело в ушах. Я нарисовала круг, зажгла свечу… и позвала. Не как ведьма-некромант, как сестра. Как та, кого тоже оторвали от дома.

И тут с ней произошла перемена. Её стройная фигура как будто напряглась, вцепившись в спинку дивана, костяшки пальцев побелели. Дыхание стало частым, прерывистым.

— Они пришли, Марьяна… Не одна, не две… Тысячи. Из-под каждого камня, из каждой щели в скале. Тени, светящиеся как бледный жемчуг, с горящими изумрудными глазами. Они повалили на меня волной. Не призраки — плоть и духи одновременно. Они терлись о ноги, запрыгивали на плечи, тыкались мокрыми носами в ладони… Их мурлыканье было похоже на гул улья, низкий, вибрирующий, он входил прямо в кости.

Некромантка провела рукой по шее, и я увидела на её коже — мне показалось, или это была правда? — тонкие, свежие царапины.

— Они ласкались… а потом стали царапать. Не со зла… Нет. С отчаянием. Они кричали. Не вслух, а прямо у меня в голове. Визг, мяуканье, рычание, мольба — всё в одном водовороте. Они чего-то хотели. Требовали. Умоляли. А я не понимала! Я задыхалась от этого хора, от их прикосновений, от этой… этой вселенской тоски!

Елена зажмурилась, её лицо исказилось гримасой боли.

— И тогда… самая большая из них. Тень, самая большая, с глазами, полными древней ярости… Она прыгнула. Сбила меня с ног. Я упала на спину на холодный песок, а она наступила мне на грудь. Дышать было нечем. Вес… у призрака был вес! Она впилась своим взглядом мне в глаза. И всё вокруг… пропало.

Ведьма замолчала, её собственные глаза стали стеклянными, невидящими. Она снова была там.

— Я увидела… пещеру. Темно, только факелы бросают прыгающие тени. Люди… не люди, силуэты… тащат маленький саркофаг. Он был чёрным. Не как ночь, а как… как чернота между звёздами. Зловещим. Леденящим душу. Они поставили его, с трудом открыли тяжёлую крышку… — голос Елены опустился до шёпота, полного ужаса.

— Внутри… лежала мумия. Хрупкая. Женская. Но не человеческая. Это была одна из Бастет. Как наши мумии… но её бинты… Они были пропитаны чем-то чёрным и липким, будто смолой. И на этой смоле… О, Боги… на ней застыли, влипшие навеки лапками, жуки-скарабеи. Десятки или даже сотни. Мёртвый символ жизни, приклеенный к смерти. И один из тех, кто стоял рядом, сказал хриплым голосом: «Это она». И крышку захлопнули. И понесли прочь… в ещё большую тьму…

Слёзы, наконец, хлынули по её щекам, но Елена их не замечала:

— А та, что стояла на мне… она заговорила. Голос ее был как шелест песка в гробнице, как скрежет когтей по камню. 'Найди. Верни нашу сестру ДОМОЙ. Её похитили. Разбудили тех, кого она любила. И теперь… теперь они полны ярости. Они помнят каждый миг, проведенный в этой чёрной смоле, полный ужаса одиночества. Они не будут разбирать, чья вина… Они будут убивать. Всех!

Ведьма наконец оторвала взгляд от внутреннего видения и устремила его на меня. В нём была бездна отчаяния и страшной ответственности:

— И тогда… всё исчезло. Крики, призраки, тяжесть на моей груди. Я просто лежала одна. На холодном песке. В полной тишине. Уже рядом с границей древнего некрополя, где