Изгнанная для князя Вьюги - Женя Громова

Или нет.

Я истерично засмеялась.

Бесполезно. Меня же здесь не видно, не слышно. Я в сердце вьюги, совсем одна. Как он меня найдёт?

Но я жива. Пока жива — есть шанс.

Где-то вдали небеса вдруг озарил тусклый багровый отблеск, на мгновение окрасив снежные завихрения в кровавый цвет. Я встрепенулась. Молния? Или... пламя?

Сердце пропустило удар.

Пламя дракона? Над головой едва различимо прокатился гул — возможно, гром, а может быть, рёв. Я задрала голову, вглядываясь в чёрное небо, но ничего не увидела: только снег.

Я вытерла замёрзшей ладонью слёзы с лица, заставляя себя успокоиться. Дрожь не унималась — но уже больше от холода, чем от рыданий. В голове шумело, в глазах темнело, но я сделала глубокий вдох, насколько позволяли стиснутые морозом лёгкие, и шагнула из укрытия обратно в пургу. Если Рейнар придёт — я должна быть живой, должна дождаться.

Снежные хлопья облепили волосы, ресницы; мир превратился в калейдоскоп мелькающих белых точек. Я почти ничего не видела. Неважно. Я шла вперёд, наугад, через сугробы, спотыкаясь и падая, но каждый раз поднималась снова.

Раз за разом. Встать. Ещё шаг. Ещё.

Не сдавайся.

Губы мои онемели и не ощущались, но я всё же прошептала вслух:

— Рейнар...

Имя растворилось в буре, смешалось с воем ветра. Но один лишь звук его имени придал мне сил. Я представила, как он зовёт меня, как протягивает руку — как в моих снежных снах, что преследовали меня когда-то. Это ведь был он. Точно он…

Тогда я не могла до него дотянуться. А сейчас?.. Сейчас я должна попытаться.

Я уже не чувствовала ступней — они онемели, вероятно, от мороза. Каждое движение отзывалось тупой болью в пояснице и резью в боку. Пораненную руку словно огнём жгло — я опустила взгляд и увидела, что из глубокой царапины на снег капает красная кровь. В голове стучала пульсирующая боль.

Я замедлила ход. Силы покидали меня катастрофически быстро — словно тёплая кровь вытекала не по капле, а бурным потоком. Кажется, моим жизненным потоком, оставляя внутри лишь леденящую пустоту. Я обхватила себя руками, пытаясь сохранить тепло, но пальцы тоже почти не слушались. Очень хотелось спать…

Нет! Нельзя. Я закусила щёку изнутри до боли, лишь бы не дать себе провалиться в бесчувствие. Но боль меня здесь уже не удерживала.

Кружил снег. Передо мной уже не было видно ни стен, ни огней, ничего — только тьма и белый танец вьюги. Может быть, я забрела слишком далеко… или хожу по кругу? Я не знала. Да и не важно. Главное — быть как можно дальше от Джеймса.

Нет.

Вообще-то, главное — быть как можно ближе к Рейнару.

Джеймс. А что, если он всё ещё преследует меня? Эта мысль кольнула, заставив оглянуться через плечо. Но за моей спиной была лишь снежная пелена. Ни огонька, ни движения, кроме беснующегося ветра. Наверное, рана не позволила ему далеко уйти от тех туннелей. Возможно, он сейчас зализывает свои раны… или, чего доброго, пошёл обратно за подкреплением. В любом случае, я выиграла лишь время. Мало времени.

Надо было спрятаться, укрыться от непогоды и затаиться, переждать ночь. Однако вокруг — голая равнина, вздымающаяся кое-где скалами. Ни пещеры, ни заброшенного жилья… только камень да снег. Я выбилась из сил, и идти куда-либо дальше казалось бессмысленным.

Я споткнулась вновь и вдруг поняла, что дальше бежать бессмысленно. Ни врагов, ни друзей вокруг — никого, кроме безжалостной стужи. И сколько бы я ни шла, от неё не убежать.

Я остановилась. Кружащий ветер застонал, пробираясь под моё тонкое платье, но я больше не пыталась его отогнать. Просто стояла посреди снежной пустыни, покачиваясь, едва держа равновесие. В ушах звенела тишина — даже вой метели стал каким-то отдалённым, глухим.

Колени подогнулись, и я упала в снег. Пухлая снежная подушка приняла моё измученное тело. Я пыталась тут же встать, но ноги не слушались. Голова кружилась. Стоило поднять её, и мир поплыл перед глазами. Передышка… хотя бы мгновение… И становилось так тепло. Наверное, надо подняться — продолжать бежать. Но тело отказывалось повиноваться. Я всего лишь хотела отдохнуть секунду… Совсем немного…

Силы стремительно уходили. Глаза смежились сами собой. Я попыталась вспомнить лицо моей мамы, представить её улыбку… образы расплывались, их уносил ветер. Перед внутренним взором возник лишь Рейнар — ярко, отчётливо, будто стоял прямо передо мной: такой, каким я видела его в своих снах. Высокий, с тёмными волосами и проницательным взглядом серебристых глаз. Мой дракон...

— Прости... — вырвался из груди хриплый шёпот. Слеза замерзла на щеке. Мне так хотелось, чтобы он действительно был здесь. Чтобы обнял меня своими горячими руками и прогнал весь этот леденящий ужас...

Где-то вдалеке вновь сверкнула вспышка света — или мне почудилось? Сознание меркло. Я уже не понимала, сон это или реальность.

Уголком глаза я вдруг заметила в темноте движение — тень? силуэт? Сердце споткнулось: Рейнар? Я вскинула голову, но сугробы и вихри тумана скрывали всё. Наверное, это игра света и тени… или мне начинает мерещиться. Силуэт растворился в снегу, и надежда вместе с ним.

Наверное, так и выглядит конец — тихое скольжение в пустоту, под шёпот метели...

Тьма сомкнулась надо мной.

И я больше ничего не чувствовала.

Глава 46. Венец князя Вьюги

Я рвал крыльями небо Вьюги, спеша к Иларии.

Чувствовал её отчаяние так ясно, словно это было моё собственное ощущение. Она была там, за ледяной завесой, в плену холода и беспощадного ветра.

Гнев клокотал внутри меня. Гнев на самого себя, на злодейку-судьбу, на Хельвина… Гнев и страх. Я мчался сквозь ледяной вихрь, а связь с Иларией становилась всё сильнее и одновременно истончалась — плохой знак!

Воздух был густым, пропитанным морозной магией, но мне было всё равно. Единственная мысль жгла сознание: она умирает. Я чувствовал, как её жизнь угасает, как её тепло медленно покидает тело.

Разоблачение Хельвина, победа над его приспешниками-драконами, Ледяной венец Вьюги, серебристыми чешуйками венчавший сейчас голову моего дракона… Всё это не значило ровным счётом ни-че-го!

Просто судьба.

Она наконец настигла меня, загнала в угол, заставив принять то, от чего я так долго бежал — стать князем Вьюги. Я не хотел этой власти, не хотел этого проклятого венца, тяжесть которого отбирала мою свободу. И мою истинную. Иларию. Я всю жизнь стремился избегать княжения, скрывался от наследия и предназначения,