Невеста в довесок - Екатерина Сергеевна Верхова

вспомнив, как переживала Ксюша. Она не сразу призналась, что с самого начала знала о поле ребенка. Сообщила, что, когда все без сомнений твердят «Сын, сын, наследник», как-то не довелось рассказать о том, что у нее в животе дочка. Нейтан изо всех сил пытался показать, что эта новость его нисколько не огорчила. Он и на самом деле был рад и счастлив, но расслабиться сможет, только когда точно будет знать, что война закончена.

— Нейтан, все бумаги готовы. Войска уже на границе, выступаем утром. — В кабинет зашел уставший и осунувшийся Эмиол. — Мы узнали, что там же держатся остальные дипломаты. По всей видимости, Гардиус хочет пойти на какую-то хитрость.

— Спасибо. Что касается Гардиуса, так это в его крови, ничего другого я от него и не ждал.

— Ты завтра? — Эмиол отвел взгляд, побоялся напрямую задавать вопрос о том, будет ли сам Нейтан участвовать в завтрашней схватке.

— Нет, — сухо отозвался Нейтан. — Ты сам сказал, что от него следует ждать хитрости. Я не могу оставить без защиты столицу и Ксюшу с дочерью.

— Если у него окажется твоя дочь… — тихо зашептал первый советник.

— Не окажется, — твердо и уверенно ответил Нейтан.

Взял со стола бархатную небольшую коробку и раскрыл ее. На красной подушке лежало кольцо, его родовое кольцо с крупным мерцающим сапфиром в цвет демонических татуировок. Он хотел преподнести этот подарок Ксюше после церемонии признания, но не мог ждать. Интуиция — довольно странное ощущение для демона — подсказывала, что надо спешить. Вот только откуда это чувство взялось, Нейтан понял слишком поздно.

* * *

Ксения Волкова

Я, полусидя в постели, записывала все произошедшее за последние дни на пергамент. Уже не так уверена в том, что в этом есть острая необходимость — ведь Нейтан сам предложил остаться! — но эти записи уже стали какой-то привычкой, от которой слишком уж сложно отказаться.

Доченька лежала в люльке рядом и тихо сопела. Очень нежная, вкусно пахнущая и безумно красивая — меня буквально заливало водопадом приятных эмоций. Вот только они никак не помогали справиться со страхом. Я будто боялась, что у меня отнимут дочь, и я никак не могла избавиться от этого странного ощущения. Из-за этого периодически у меня случались приступы самой настоящей паники, и записывание всех моих мыслей на этот счет помогало хоть как-то с ней справиться.

«Три дня назад я родила. Самую прекрасную девочку на свете. Уже сейчас видно, как она похожа на Нейтана, хотя он убеждает, что на меня. Не знаю, но думаю, что время покажет. Главное, чтобы это время у нас было.

А еще… Рождение ребенка очень сильно меняет мужчин. Даже в пик наших отношений Нейт никогда не смотрел на меня с такой нежностью, с какой смотрит на нашу дочь. И никогда не любил меня сильнее, чем сейчас. Может, я обманываюсь, что все совсем не так. Но те чувства, что я читаю в его взгляде, в его жестах, в его словах, — на мой взгляд, слишком прозрачны. Что я по этому поводу чувствую? Безграничную радость и благодарность. Мне наконец удалось избавиться от своих страхов и переживаний на его счет, хочется искренне верить в то, что этот мужчина — мой. По-настоящему мой.

Во всяком случае, об этом всем думать куда легче, чем о грядущей войне. Нейтан попытался скрыть от меня эту информацию, но удалось его разговорить. Сжато и сухо он рассказал о том, что на границе скоро начнется настоящая мясорубка, но он уверен, что мы одержим верх и защитим наших подданных. Наших подданных — он так и сказал, будто он — император, а я его императрица.

Господи, ну и чушь я несу. Будто влюбленная по уши пятиклассница… Впрочем, с одним тут не поспоришь. Влюбленная по уши — влюбленная заново — влюбленная в демона-императора».

Дочка завозилась в люльке, и я на нее отвлеклась. Меня в тот же миг накрыло целой волной нежности, захотелось тут же прижать ее к себе, уткнуться носом в шею, шептать всякие милости. Но я подавила желание, решив не будить девочку.

Вместо этого взялась за чистый лист, не скрепленный в импровизированный блокнот, и начала писать:

«Дорогая моя доченька!

Сейчас ты лежишь в кроватке и спишь так сладко, что мое сердце замирает от любви к тебе. Пока мы с твоим папой не придумали тебе имя, достойное такой прекрасной девочки, как ты.

Я не знаю, зачем пишу тебе это письмо, просто почему-то боюсь, что не смогу сказать тебе все это лично.

Ты — моя радость, мое яркое солнышко, крохотный человечек, который всегда был на моей стороне, даже когда другие отворачивались. Ты, находясь в моем животе, не боялась встать на мою сторону и поддержать в тех ситуациях, когда от тебя хотели обратное. И за это я тебе безгранично благодарна. И обещаю, что всегда буду на твоей стороне. Даже если вдруг по каким-то причинам меня не будет рядом.

Я тебя люблю больше жизни,

Твоя мама».

Почему-то на глаза выступили слезы, стекали к шее, но я улыбалась. То сочетание чувств — безграничная любовь и переживания — приносило какое-то маниакальное удовольствие. Переведя дыхание, я отложила лист в сторону. Совсем скоро к нам должен прийти Нейтан, не стоит ему показывать свои слезы.

Глубоко выдохнув, я перелистала все страницы блокнота — текста скопилось много. Очень много. Впору начинать писать новый блокнот, но для этого сперва стоит выпросить пергамент. Ха, может же мать наследницы претендовать на бумагу?

Взгляд зацепился за кулон, лежащий на тумбе. Когда Стеф пропала из дворца, а я узнала о ее вероломстве, сразу же от него избавилась на всякий случай. Теперь я даже не сомневалась, что то отравление было ее рук дело. С меня будто спала пелена иллюзии… Я слишком поздно узнала, что эльфы обладают эмпатической магией, и только теперь поняла, что все мое доверие к девушке было ну очень дутым.

Взяв кулон за цепочку, я присмотрелась. Интересно, что за секрет он хранит. Не может же он по-настоящему показывать наличие яда в еде — зачем Стеф это? Хотела показать кулон Нейтану, может, он знает, что за магия в нем хранится, но каждый раз почему-то забывала о нем. И только теперь нашла его на самой дальней полке шкафа.

В дверь тихо постучали, и я довольно улыбнулась — пришел…

Тихий скрип, и в комнате оказывается мужчина. Он выглядит усталым, но стоит ему переступить через порог нашей комнаты,