После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

Под ногами хоровод кружит пыль, забирается под остатки одежды, щекочет, оседает во рту, теперь бы хоть глоток воды сделать, хоть губы промокнуть. Да только гоблину до меня нет дела, вряд ли он вообще понимает, что человек может хотеть пить. Их расе что жара, что холод — все ни по чем, толстая кожа спасает от всех невзгод. Нет, конечно, мой торговец не понимает того, что и невольника необходимо поить. Я бы мог попросить, да не могу, слишком унизительно это. И вновь ветер бросил горсть песка мне в лицо, прошелся по груди, да так и осел в волосах. Я поднес руку к лицу, чтоб оттереться.

— Вышел!

Очередной толчок в спину, и я чуть не падаю, шагаю в проход торгового ряда, прямо под палящее солнце. Кожу саднит, да только больше от чужих взглядов, чем от жары.

— Какой хорошенький! Дорого за него? — по моим плечам внезапно проходятся мягкие женские руки. Когда-то я бы счел подобное касание лаской, теперь же оно настолько неуместно и стыдно, что я краснею, пытаюсь спрятаться за прилавком, хоть чем-то прикрыть свою наготу. Короткие штаны и те не спасают толком. Торговец подрезал их до колен, чтобы больше было видно моего тела.

— Еще и стеснительный! — ахает хорошенькая горожанка.

Я багровею, кажется, что угодно готов отдать, лишь бы сбежать как можно дальше отсюда. Даже судьбу свою новую я готов принять, если бы не слово, данное эльтем Эстель. Все одно она меня не спасет. Да и кому придет в голову освободить невольника? Тем более такого раба, как я. Убийцу. И клятву мне не нарушить. Зачем я только дал ее? Да потому, что иначе поступить не мог! Просто не мог. Честь выше всего остального. Честь, жалость к слабым, да, может быть, стыд. Жаль, что у меня скоро ничего этого не останется.

И вновь женские руки проходятся по моему торсу, запах духов почти обжигает.

— Так сколько?

— Сто золотых! — произносит гоблин и будто бы задыхается от собственной наглост

— Дорого! — новый щипок обрушивается на мою щеку, я отступаю, как не отступал при штурмах крепостей, в полном смятении, даже в испуге. Казалось бы, что значит для меня подобное касание? Ничего! Сколько раз моей кожи касались чужие руки. Но здесь, теперь, для меня все — унижение.

— А, впрочем, почему бы и не купить? — дама потянулась за кошельком.

— Пошла прочь! Гулящая кошка!

Я вскинул голову, взглянул тем самым багровеющим взглядом, каким всегда смотрел на врагов. Прямо, без страха, без сожаления. Да пусть меня здесь хоть запытают, на все наплевать. И, как будто, туже сжался ошейник, обхватил горло всеми полосами металла. Плевать! Знал бы муж этой женщины, что она вытворяет! Ведь голова дамы укрыта платком, верным символом брака.

Горожанка выкинула вперед руку, торговец толкнул меня за прилавок, прикрыл собой от магического удара. Дурак! Неужели не понимает, что мне все равно? И боятся мне нечего, да и не за кого! Анну наверняка спасет ее бабушка, своих зверей я устроил, род на мне все одно пресечётся. Я больше не Борджа!

— Госпожа, простите, великодушно. Иномирянин, благородных кровей. Совсем не воспитан, вырос в бараке, точнее, в порту. Ну что с него взять? — медовый голос вытекает из гоблина словно река.

— Что с него взять? О чем вы думали, когда рискнули предложить такой товар мне?

— Какой такой? Мой товар завсегда лучшего сорта, вы только поглядите. И лампы, и подсвечники, и все остальное.

— Порченый! Поганый товар! Я — супруга члена городского совета! Сама вхожу в ратушу! Вы меня унизили. Вы оскорбили главу города через меня! Весь рынок это слышал.

— Желаете, я сделаю вам скидку? Отдам в половину цены?

Возникла неловкая пауза. Я слышу, как к нам приближаются мужские голоса, кажется, сейчас меня вновь станут смотреть.

— Дайте, я еще раз взгляну на свою будущую покупку, — дама перешла на другой, почти спокойный тон.

Гоблин в ту же секунду вышвырнул меня в проход торгового ряда, прямо в пыль, лицом чуть не в ее дорогие туфли. Я встал, отряхнулся, не тороплюсь поднять взгляд, а внутри все острей закипает ярость. Неужели я, Чезаро Борджа, позволю делать с собой все, что угодно? Стерплю, что меня изваляли в пыли? Да еще кто, жалкий гоблин! Магия бьет в браслет на руке, он обжигает кожу, кажется, еще немного и может ее сжечь до костей, если магический браслет способен на подобное.

Женщина потянулась рукой к моему обнажённому торсу.

— Хорош. Очень хорош. Беру.

— Нееет, — протянул я тихо и сбросил с себя мягкую руку резко и весьма однозначно. За своё будущее я готов биться хоть как.

Вмиг горожанка обрушила на меня свою магию, целый поток. Меня подбросило вверх, а затем резко швырнуло на дорогу. Воздух в легких в мгновенье закончился, откуда-то со стороны на нас летит всадник. И мне мерещится, будто бы конь — это Клендлик. Не может такого быть, не могла мачеха продать сюда не только меня, но и моего боевого коня. Клендик должен был остаться в родных конюшнях.

— Дорогая, что случилось?

— Он! Он напал на меня!

Еще один удар магии, копыта, замершие в сантиметрах от моей головы, нет, это точно не Клендлик. Мне показалось. Густая брань солидного мужчины, чужие сапоги. Солнце внезапно начало меркнуть, я провел языком по пересохшим губам. Затем гоблин затащил меня за прилавок, привалил к стене. Как будто скандал начал терять свою силу, и вот голоса окончательно стихли.

— Да, теперь тебя дорого не продать. Чахлый вы народ, людишки. А ещё смеете дерзить магам. Эй, живой? — гоблин потрепал меня по плечу зелеными шершавыми пальцами, когтем приподнял вверх подбородок. Сейчас бы немного воды, да хоть что-то, хоть кроху хлеба.

— Живой, — я едва смог ответить. Чужая магия по-прежнему дрожит и вибрирует в моем теле, то и дело накатывает дурнота, а ноги и вовсе отказываются слушаться.

— Отца своего так же, в запале драки ударил? Дурак. С таким и