Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

Цвет подтверждения.

Ответ — ДА.

По рядам золотых эльфов прошел ропот. «Она принадлежит дракону», «Скверна», «Собственность врага».

Отец, однако, вдруг холодно усмехнулся.

— Как видите, — громко сказал он, глядя прямо в глаза Эмардару, — больше говорить не о чем. Она принадлежит другому владыке. Вы не можете претендовать на собственность Императора Элладора, не объявив ему войну.

Это был шах. Если я принадлежу Императору, то Золотой Лист не может забрать меня для своих селекционных нужд без прямого конфликта с Империей. А воевать эльфы не любили.

Но Эмардар не собирался сдаваться. Его лицо пошло красными пятнами, губы побелели. Он понимал, что упускает редчайшую кровь.

— Магия дракона могла затуманить ее разум, присвоить ее душу! — выкрикнул он, теряя свое величие. — Но кровь… Кровь не обманешь! Следующий вопрос!

Он ударил посохом о пол так, что по мрамору пошли трещины.

— Отвечай, Древо! Эта девушка… сохранила чистоту своего тела?

Зал погрузился в мертвую тишину.

Не понимаю, к чему вопрос? Я ведь сама призналась, что делила с ним ложе. Древо подтвердило, что я принадлежу ему. Любой в этом зале сложил два и два. Император — мужчина. Я — женщина в его власти. Вывод очевиден.

Но от чего-то я замерла, чувствуя, как холодеют пальцы. Отец нахмурился, его рука сжалась в кулак. Галдор тихо выругался.

Все смотрели на Древо.

Ветви качнулись. Белый свет начал меняться. Он дрогнул, мигнул…

И вдруг зал залило ослепительным, чистейшим, яростным зеленым сиянием. Таким ярким, что эльфам пришлось прикрыть глаза.

Ответ — ДА.

Сохранила.

Тишина, повисшая следом, была оглушительной. Она давила.

Эмардар стоял с открытым ртом, глядя на Древо так, словно оно только что отрастило ноги.

— Что? — прошептал он. — Невозможно… Она принадлежит ему, но она… чиста?

Логический парадокс сломал стройную картину мира эльфов. Как можно принадлежать мужчине, делить с ним ложе, быть его трофеем — и остаться девственницей? Для них это было немыслимо.

Но для Древа Правды, которое видит суть, все было просто. Я принадлежу ему — это да. Моя воля была сломлена его волей, моя судьба переплелась с его одержимостью. Но тело мое он не взял. Этот ненормальный, властный, гиперфиксированный на удовлетворении собственных желаний дракон действительно просто держал меня рядом, упивался моим страхом и моим присутствием, но не переступил черту физической близости.

Это было странно. Это было нелогично для их понимания. Да и для моего. Но это была истина.

Отец первым пришел в себя. Он выпрямился, и в его осанке было столько триумфа, что хватило бы на десятерых королей. Он подошел ко мне, властно убрал посох Эмардара с дороги — так, словно это была сухая ветка, мешающая пройти, — и взял меня за руку. Его ладонь ощущалась горячей и надежной.

— Древо сказало свое слово, — его голос гремел под сводами, отражаясь от стен, заставляя эльфов вздрагивать. — И пусть моя дочь чиста, она все же сказала правду в каждом слове. Вы не можете этого отрицать, не обвинив священное Древо во лжи. И вы не можете претендовать на нее, не оспорив это право у Императора Элладора. Она остается дочерью моего дома. Мы уходим.

Он потянул меня за собой, и я, все еще оглушенная, сделала шаг.

Но не успела я сделать и шага, как старейшина и мой, получается, дед, прохрипел:

— Последний вопрос!

И я похолодела. Вспомнила его право на три вопроса. Да, оставался последний. Эмардар был в бешенстве, его идеальный план рушился, и ему нужно было понять. Ему нужно было увидеть причину этого парадокса.

Эмардар встал передо мной, преграждая путь. Его глаза горели фанатичным огнем. Он бросил взгляд на Древо Правды, призвал собственную магию, сплетая пальцы в сложный узор, и задал свой последний, самый коварный вопрос, обращенный к сути моей связи с Драконом:

— Почему? Почему она принадлежит ему, если ложе не осквернено?

Древо отозвалось мгновенно. С одной из нижних ветвей, прямо над нашими головами, сорвался сияющий белый плод. Он не упал — он завис в воздухе, начав быстро вращаться и разрастаясь, пока не превратился в сферу чистого света.

А потом свет померк, сменяясь изображением. Четким, объемным, словно мы все перенеслись в то самое место.

И в воздухе, словно спустившаяся с Древа Правды иллюзия, возникла Императорская спальня. Пурпурный балдахин, шелковые простыни и тяжелая, душная атмосфера той чудовищной ночи.

Я увидела себя. Растрепанную, в тонкой ночной сорочке, с глазами, полными паники. И Его. Огромного, подавляющего, с горящими желанием глазами.

Сцена ожила. Звук ударил по ушам присутствующих:

«— Нет! — выкрикнула я-из-видения, ударив кулаками в его грудь.»

Удар вышел слабым, жалким, словно бабочка билась о каменную стену, со стороны это выглядело особенно бессмысленно.

«— Пустите меня! Я не лягу с вами! Я не буду вашей игрушкой! Я не буду вашей никогда!»

Он даже не пошатнулся. Лишь крепче сжал, и его следующий шаг к кровати был неумолим, как поступь рока.

«— Будешь, — голос Императора был спокойным, и от этого спокойствия стыла кровь даже сейчас, в солнечном зале эльфов. — Ты будешь всем, что я захочу.»

И швырнул меня на кровать.

Я увидела, как мое тело рухнуло в мягкость перин, которые тут же попытались меня поглотить. Я видела свой отчаянный, звериный рывок — как, пыталась сползти с другой стороны, спастись, сбежать.

Но не успела даже коснуться пола. Его рука, тяжелая и быстрая, схватила за лодыжку.

Рывок — и меня протащило по шелковым простыням обратно, в центр огромного ложа, как тряпичную куклу.

«— Пустите! — я взвыла в видении, пиная его свободной ногой, царапая простыни, пытаясь уцепиться хоть за что-то. — Я ненавижу вас! Не прикасайтесь ко мне!»

Император навис сверху, накрывая своей тенью. Видение сфокусировалось на его глазах — вертикальных зрачках, полных торжества собственника. Он не брал тело. Он брал душу. Он заявлял права на само мое существование, впечатывая свою волю поверх моей.

Сфера сжалась и с сухим треском лопнула. Плод рассыпался в сотни белых искорок, которые медленно таяли в воздухе.

Все присутствующие потрясенно молчали.

Эльфы Золотого Листа, привыкшие к утонченным интригам и холодным союзам, стояли с бледными лицами. Они увидели не страсть. Они увидели насилие воли. Они увидели необузданную мощь Дракона, который не знает слова «нет». Они увидели тот ужас, в котором я жила, и ту одержимость, с которой Император преследовал меня.

Эмардар отшатнулся, словно его ударили. Теперь он понял ответ на "Почему". Я принадлежу Императору, потому что он так решил. Потому что его магия и его желание