Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

обхватили мои бёдра, а лицо оказалось так близко… Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу внутренней поверхности бедра. Я закинула голову назад, упираясь затылком в зеркало, когда губы и язык нашли самую сокровенную, уже влажную часть меня. Волны удовольствия, острые и ослепительные, заставили стонать, подавляя звук, кусая нижнюю губу.

— Рихард… — вырвалось у меня, когда вторая волна накрыла с головой, заставляя колени дрожать.

Он поднялся, его глаза в полумраке горели огнём. Он расстегнул брюки, освобождая себя. Я увидела его возбуждение, сильное, готовое. Он приподнял меня снова, поставив меня коленям на узкий бархатный пуфик для одежды. Он стоял сзади, руки снова легли на мои бёдра, пальцы впились в кожу. Он направил себя, и вошёл медленно. Теснота пространства делала каждое движение обострённым, вынужденно медленным и невероятно глубоким.

— Вот так, — прошептал он, начиная двигаться, и его низкий голос вибрировал у самого моего уха.

Его ритм был неистовым, но сдержанным тишиной вокруг. Каждый толчок вгонял меня в пуфик, а щека, всё больше упиралась в зеркало.

Он изменил угол, и следующий толчок достиг той самой точки. Я зажмурилась, подавляя крик. Он почувствовал это, повторил, целенаправленно. Моё тело начало сжиматься вокруг него, волна оргазма подступала, неотвратимая. Тогда его рука скользнула между моих ног, повторяя круговые движение.

Он прижал меня к себе, его губы нашли мои в немом, жёстком поцелуе, заглушая стон, когда дрожь наслаждения потрясла меня. Он продержался ещё несколько мгновений, а затем, с глухим стоном, отпустил себя, заполнив меня горячей жидкостью.

Он осторожно вышел, помог мне встать. Ноги не слушались. Он молча подал мне салфетки, потом помог надеть скомканную комбинацию, его пальцы дрожали, застёгивая тонкие застёжки. Никто не сказал ни слова. Когда мы вышли из-за шторки, комната была пуста. Камилла, видимо, почуяв неладное, тактично удалилась.

Я подошла к стойке с платьями, которые отвергли. Потом увидела одно, висевшее чуть в стороне. Оно было цвета тёмного серебра, почти серое, но с холодным металлическим отливом. Простое по крою, с длинными рукавами и высоким воротом, но из ткани, которая переливалась при движении, словно покрытая инеем.

Я сняла его с вешалки и показала Рихарду.

— Вот это. Беру.

Он посмотрел на платье, потом на меня. В его взгляде не было больше критики. Была усталость, странная нежность и безоговорочное принятие. Он просто кивнул.

— Хорошо.

Он расплатился, не глядя на чек. Когда мы вышли на улицу, уже стемнело. Фонари зажигались, окутывая город мягким светом.

— Ты голодна? — спросил он неожиданно.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он повёл меня не в пафосный ресторан, а в небольшое, уютное место с видом на канал. Мы ужинали простой, но изумительно вкусной пастой и пили красное вино.

Глава 29

«Бал»

Неделя между решением и балом пролетела в странном, натянутом ожидании. Дни были заполнены работой, вечера — краткими, деловыми встречами Рихарда с Хексом и его людьми у нас дома.(Ого, я назвала этот дом нашим? Ладно, потом).

Меня в эти обсуждения допускали редко и говорили со мной словно с ценной, но хрупкой вещью, которую нужно беречь от лишних деталей. «Твоя задача — выглядеть естественно», «Тебе нужно будет оказаться в этом месте в такое-то время», «Сигналом будет то-то». Конкретики — ноль. Стратегию и тактику они оставляли при себе.

Это бесило. Я была не хрупкой вазой, а частью этой операции, самой её сердцевиной! Но каждый мой вопрос или попытка вникнуть в детали наталкивались на каменную стену в лице Рихарда или снисходительное похлопывание по плечу от Хекса. «Доверься нам, красавица. Чем меньше знаешь, тем естественнее будешь».

Единственным лучом света стала новость, которую Хекс принёс в середине недели. Юма, после долгих и, как я догадывалась, весьма неприятных «бесед», сломалась. Она не выдала лидеров, но проговорилась, что «на балу будет весёлый фейерверк для нечистых». Больше ничего. Ни времени, ни места, ни способа.

Этого было достаточно, чтобы Рихард вновь взорвался. «Отменить! Немедленно! Я не позволю, чтобы из-за нашей ловушки пострадали посторонние!»

Но Хекс был непреклонен. «Если мы отменим, они уйдут в тень. И следующий „фейерверк“ устроят у тебя под окнами, когда ты будешь меньше всего готов. Бал — это контролируемая среда. Мы усилим охрану в десять раз. Мы будем готовы. Это наш шанс взять их с поличным, пока они сосредоточены на своём спектакле».

Спор длился до поздней ночи. В итоге победила холодная логика Хекса, подкреплённая моим тихим, но твёрдым: «Я согласна. Мы идём». Рихард сдался, но с тех пор его лицо стало напоминать гранитную глыбу, готовую расколоться от внутреннего напряжения.

И вот настал вечер бала.

Зал штаб-квартиры Имперской Гвардии был превращён в сияющее царство льда и серебра. Гирлянды из хрустальных подвесок имитировали сосульки, огромные зеркала умножали свет тысяч свечей, а под ногами шуршал белый, искусственный снег. Воздух густ от дорогих духов, пудры и оживлённого говора высшего общества.

Я стояла рядом с Рихардом, сжимая его локоть, и чувствовала себя жуком, приколотым к бархату витрины. Моё серебристое платье переливалось при каждом движении, как и было задумано, привлекая взгляды. Но эти взгляды — оценивающие, любопытные, иногда откровенно враждебные, кольцами сдавливали горло. Я была зверем в клетке, выставленным на всеобщее обозрение.

Рихард же, воплощением ледяного достоинства. В своём парадном мундире, увешанном орденами, со шрамом на брови, выделяющимся ещё резче при ярком свете, он казался неприступной скалой. Он отвечал на поклоны, обменивался короткими фразами, его лицо было вежливой маской. Только я, стоя так близко, чувствовала, как напряжены мышцы его руки под моей ладонью.

И тогда я увидела их. Энзо, в ослепительно белом парадном камзоле, и на его руке — Сильвия. Она в платье цвета лазури, которое делало её похожей на изысканную хрустальную статуэтку. Их появление вызвало лёгкий ажиотаж. Энзо ловил взгляды, кивал знакомым, а Сильвия, уловив мой взгляд, медленно, едва заметно кивнула мне. Не улыбаясь. Просто: «Я тебя вижу».

Я отвернулась, сделав вид, что разглядываю огромную ледяную скульптуру в центре зала. Но кожей спины чувствовала на себе тяжёлый, ненавидящий взгляд Энзо. Он пылал. Пылал от унижения, от злости, от того, что я стояла здесь, рядом с человеком, которого он презирал, но не мог игнорировать.

Бал шикарен, роскошен и невероятно… скучен. Живая музыка лилась плавным потоком, официанты с подносами скользили между гостями, предлагая изысканные закуски и искрящееся вино. Смех, болтовня, шелест шёлка, всё это сливалось в оглушительный, фальшивый гул.

Я заметила в толпе Хекса. Он в