Дар первой слабости - Лера Виннер

Очевидно, Вэйн истолковал это молчание по-своему. Он вдохнул коротко, но тяжело. Так, что я всё равно услышала.

— Есть вещи, которые не могут резко меняться, княжна.

Боясь засмеяться от неверия в то, что слышала, я кивнула настолько выразительно, насколько это было возможно в такой позе:

— Давняя любовница в твоём доме, разумеется. Разрывать эти отношения именно в тот момент, когда ты оказался в столь щекотливом положении, было бы опрометчиво.

— Да. Но маркиза дала к этому отличный повод. Я смог выставить её так, чтобы её отъезд в числе прочих гостей остался незамеченным.

— И никто не обвинит ни меня, ни тебя в том, что тебя заворожила валевская ведьма.

Я бы дорого дала, чтобы увидеть в этот момент его лицо, но Вэйн хмыкнул так выразительно, что я сочла за благо к нему не поворачиваться.

— Ты понимаешь. Значит, больше на меня не злишься?

Несколько секунд я молчала, пытаясь в полной мере понять услышанное.

Один простой вопрос, и мне показалось, что меня окатили ледяной водой.

Я снова повернула голову, чтобы встретить внимательный взгляд Вэйна.

— Разумеется, нет. Кто я такая, чтобы злиться на тебя?

Мне показалось, что он вздрогнул и лишь в последний миг остановил себя от того, чтобы от меня отпрянуть.

Неужели в самом деле считал, что я рассчитываю что-то получить от него?

Не в силах оторваться, я наблюдала за тем, как он медленно приподнимается и снова нависает надо мной, как скала, а после склоняется ниже, к самому уху, опираясь ладонью о мою подушку.

— Не припомню, чтобы я давал тебе повод считать меня подлецом.

Лучшего момента для того, чтобы напомнить ему о том, что давал, и ещё как, было не придумать.

Однако я продолжала молча смотреть на него, потому что впервые испытала почти что страх.

Вэйн не просто был физически сильнее меня. Мне нравилось ощущать эту силу, и именно это чувство пугало по-настоящему. Если бы прямо сейчас ему вздумалось опуститься на меня, прижаться, наконец, по-настоящему всем телом, я не просто не смогла бы, попросту не стала бы сопротивляться. Каждая моя косточка противно ныла от слабости, а в Вэйне было столько жизни, что мне хотелось опять потянуться к нему.

Спрятаться за него.

Понимание этого стало настолько оглушающим, что я тяжело и медленно сглотнула, а он отстранился.

Дотянулся до столика, чтобы снова пода́ть мне стакан с отваром, и на этот раз я взяла его сама, малодушно использовала секунду, которая потребовалась, чтобы сделать глоток, для того чтобы на Вэйна не смотреть.

Он тоже наблюдал за мной молча, а после поставил стакан обратно и откинулся на спину, почти копируя мою позу.

— Что ты наговорила принцу Эрвину?

Мне показалось, что огромная и страшная тёмная волна схлынула, и иллюзорная свобода вызвала новую волну озноба.

Я тоже опустилась на подушку и отвела ладонью волосы с лица, хотя при воспоминании о том полубредовом разговоре хотелось схватиться за голову.

— Он просто в ярости или уже заподозрил тебя в государственной измене?

Вэйн вдруг тихо рассмеялся:

— Он был в бешенстве, да. Кричал, что лично отправит на плаху того, кто посмел причинить тебе вред.

— Вот как… — я облизнула губы, отстранённо удивляясь тому, как много всего интересного проспала.

Вэйн всё же не вытерпел — развернулся ко мне снова, подпёр голову рукой.

— Так что ты успела ему сказать?

Смотреть на него, признаваясь в таком, было немыслимо, и я предпочла сделать вид, что не чувствую его взгляда, изучая тени на потолке.

— Я пообещала ему своей княжеской милостью не устраивать революцию в Валессе, если король Филипп продолжит вести себя достойно.

В наступившей тишине было слышно, как стрекочут на улице цикады.

Вэйн молчал, обдумывая услышанное, а потом вдруг захохотал так, что я, забыв обо всём разом, повернулась к нему. Причин такого веселья я не понимала, но у него от смеха на глазах выступили слёзы.

— Извини… — с очевидным трудом, но он заставил себя успокоиться и лёг обратно.

Смирившись с тем, что по его лицу практически ничего нельзя прочитать, я перестала пытаться это делать, но сейчас происходило нечто, совершенно не укладывающееся в моей голове.

— Что тебя так позабавило?

В моём представлении, после такого брат короля, как минимум должен был помчаться с докладом к Его Величеству. Как максимум…

Продолжая улыбаться, Вэйн подтянул съехавшее с меня одеяло выше.

— Я понял, что его так впечатлило. Ты неподражаема, Рика.

— Как ты меня назвал?

Реагировать стоило не на это, но от удивления я уставилась на него так, как не смотрела ни на кого уже давно — растерянно и выжидающе.

Губы Вэйна в очередной раз дрогнули, но на этот раз смеяться он не стал.

— Принц отбыл в столицу сразу же после Летисии. Он и раньше подозревал, что маркиз Перез умер не своей смертью, а ты невольно, но дала ему прекрасный повод для расследования. Если наши общие подозрения подтвердятся…

Руки снова начали дрожать, но теперь уже не под воздействием яда, и я легла на живот, пристроила голову на свою прижатую к подушке ладонь, чтобы это не было заметно.

— Ты не попытаешься защитить её?

— Нет.

Короткий и такой холодный ответ.

Я постаралась перевести дыхание, глядя в стену поверх его плеча.

— Легко же ты расстаёшься с давней любовницей.

Запоздало поняв, что произнесла это вслух, я хотела добавить что-нибудь безобидное, перевести сказанное в шутку, но Вэйн коснулся моего подбородка, не сжимая, но возвращая себе всё моё внимание.

— Я ничего и никогда ей не обещал. Как, впрочем, и она мне. Летисия любит только свободу, и я не вмешивался в её жизнь, когда она вышла за старика в надежде овдоветь и преуспела в этом. Но есть рамки дозволенного. Никто не смеет тебя трогать. Тем более, в моём доме.

Когда он заговорил, я застыла и снова почти перестала дышать, потому что голос Вэйна звучал незнакомо, а глаза опасно потемнели. Теперь передо мной был Второй генерал, и глядя на него, слушая его, я начинала многое понимать.

Принц Эрвин, — как, впрочем, и любой другой военачальник Артгейта, — мог быть искусным воином и неглупым, способным на компромиссы человеком, но едва ли кто-то мог сравниться с Вэйном. Только в нём ощущалось что-то неуловимо знакомое, располагающее. Вынуждающее собеседника снять оборону.

— Мне жаль, — это было правдой, и я не видела причин не сказать ему об этом.

Женщина, с которой он столько лет был близок, подставила его на его