Цена прощения - Татьяна Катаева

Год.

Чёртов год без него. Как я вообще выжила? Не понимаю.

И всё, что мы копили — все слёзы, все страхи, все недосказанные слова — сейчас взрываются между нами.

Губы, дыхание, шёпоты, стоны — всё смешивается в одну сплошную бурю.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моим щёкам, по шее, вниз, к спине — осторожно, как будто проверяют, настоящая ли я.

Я настоящая.

Живая.

Его.

Саша наступает на меня, как зверь на охоте.

Да-а-а...

Мой зверь.

С той самой картины.

И вот мы наконец-то соединились, как и должно было быть в самом начале.

Когда моя спина вжимается в стену, Саша отпускает губы и хаотично начинает стягивать с меня пальто.

У него дрожат руки, у меня — не меньше. Я помогаю снять ему куртку. И лишь когда обе вещи падают на пол, Саша ловит моё лицо.

— Я, кажется, с ума сошёл от счастья, — тянет за кофту вверх. — Ты нужна мне. Вся. Я хочу тебя... В тебя... С тобой...

— Боже-е, Саша... Я тоже...

И дело не в потребности самого секса. Нам нужно касаться друг друга. Мне нужно снять одежду не для того, чтобы он посмотрел... Он видел меня в студии. Я хочу снять одежду, чтобы он почувствовал: вот я — настоящая. Его. Без остатка.

— Я люблю тебя, Ева. Клянусь, люблю!

— И я тебя! И я тебя!

Его губы снова ловят мои, и в диком танце наши языки переплетаются. Мы одновременно тянемся к одежде, где можем ухватиться, и помогаем от неё избавиться.

Когда его губы смыкаются на моём соске, я вздрагиваю и даже вскрикиваю. Потому что секс... Он бывает разный. Теперь я могу сравнить. И не партнёров я сравниваю, а чувства... И какой бы ни был хороший любовник — если вы к нему ничего не чувствуете, то никогда не испытаете то, что сейчас проживаю с Сашей я.

— Любимая, как же я скучал...

Саша подхватывает меня и несёт на небольшой диван.

— Сколько я мечтал на этом диване о тебе. Представлял, как буду любить... Любимая...

— Любимый...

Это воссоединение не о похоти. Это не о сексе. Это о двух телах, которые хотят стать одним единым.

Он врывается в меня пусть резко и быстро, но мне не больно. Движения плавные, стоны громкие. Поцелуи рваные. Мы искрим и горим одновременно. И в этом мгновении — всё!

То, без чего жить невозможно. То, без чего мы не могли. То, без чего уже никогда не сможем.

— Ты моя! Только моя принцесса, — чуть отстраняется, чтобы сказать это, глядя в глаза, чтобы вдохнуть и тут же вернуться ко мне. Наши лбы соприкасаются, дыхание сбивается, а я не могу открыть глаза.

— Ева... — выдыхает он между поцелуями. — Боже... как же я без тебя жил...

— Не жил, — шепчу в ответ, губы всё ещё дрожат. — Мы оба не жили.

Он прижимает меня к себе так крепко, что я слышу, как бешено колотится его сердце. В унисон моему.

Две половины.

Две жизни, которые снова сошлись и стали одной.

Нас накрывает одной огромной волной. Она поднимает нас к небу и плавно опускает на землю. Не раня и не разбивая. Только лелея и нежно обнимая.

— Я люблю тебя, — в сотый раз проверяет. — Я люблю тебя! Люблю!

Мы лежим голые среди фотографий, среди прошлого, среди тех теней, что нас мучили — и, наконец, снова дышим. Не разумом. Не телом. Душой.

Его губы снова находят мои, на этот раз медленнее, мягче. Как будто теперь — не страх, а вера. Не отчаяние, а обещание.

Обещание, что больше никогда.

Никогда...

Мы не потеряем друг друга.

Глава 31. Вита

— Какого хрена, Саша? Что тут происходит? — не сдерживая своих эмоций, кричу я. Меня и так за эти пару минут, что нахожусь в студии, распирает от злости, и если до этого эмоции более-менее удавалось подавить, то как только дверь хлопает, и Ева Высотникова убегает, меня реально начинает штормить.

— Ты чего разоралась? Приходишь сюда, как к себе домой, ещё и сцену заказываешь, — будничным тоном говорит он. А меня ещё больше рвать начинает.

— Я. Твоя. Девушка. Как ты со мной разговариваешь?

— Точно так же, как и ты со мной. Сколько раз я тебя просил не мешать мне работать? — собирая свою аппаратуру, спрашивает он.

— А что, я не могу прийти к своему парню? Боишься, что застану тебя не только за работой?

— У тебя паранойя. И чем дальше, тем всё сильнее. А если бы я работал хирургом, ты бы в операционную врывалась, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь с медсестрой?

— Это совсем другое.

— Послушай, я устал. От отношений наших устал. От тебя, в целом. Я всегда был честен с тобой. Я не обещал тебе огромной и светлой любви. Я предложил взаимовыгодные дружеские отношения.

— Я люблю тебя! — взрываюсь. — Как ты можешь такое говорить? После всего, что мы прошли вместе. Я тебя на ноги поставила, — последний здравый аргумент привожу.

— На ноги себя поставил я сам, — резко лицом ко мне поворачивается. — Да, ты была рядом. Помогала. Подбадривала. Но это не из-за тебя я решил пойти на операцию. Не ты меня уговорила.

— А кто? Она? — вмиг понимаю. — Та, из-за которой ты был прикован к постели? Да она мизинца твоего не стоит. Даже не приехала, — чуть ли не выплёвываю.

— Не тебе судить, кто чего стоит. Ты тоже не так чиста и светла, не надо притворяться больше.

— Саша, — бросаюсь к нему, — не пори горячку. Я буду с тобой всегда. Мы же любим друг друга.

— Вита-а, — тянет раздражённо, — я не люблю тебя. Пойми ты это. Я хоть раз за эти месяцы говорил о любви? Хоть раз обещал жениться? Или же говорил о семье и детях?

— Ты сейчас очень жесток...

Его голубые глаза излучают такую уверенность, что я даже теряю аргументы, которые собиралась ему преподносить.

Он подходит ко мне. Спокойно. Ровно. Без тени сомнения.

Берёт мои руки в свои — тёплые, сильные, и именно в этот момент я понимаю, что теряю его. Навсегда. А я этого не планировала. Уж точно — не отдать его другой бабе.

— Вита… прости, — тихо говорит. А я чувствую, как в груди всё выворачивается. Не от его слов. От интонации. Слишком искренней. Слишком прямой и уверенной. Так говорят только тогда, когда действительно отпускают.

— Прости за то, что был