Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

госпожа, — повторил он наконец. — Только, воля ваша, со стороны оно выглядит чудно. Будто нарочно всё делается к тому, чтобы показать на бумаге, что каменоломня доходов приносить не может. Год за годом. Расходы растут, выработка падает, новые жилы не ищем. Любой поверенный глянет в наши ведомости и скажет, что дело умирает. А дело не умирает, госпожа. Дело душат.

Ах вот оно что.

Я стояла на ветру, смотрела вниз, на серую чашу, полную работающих людей, и внутри у меня медленно, звено за звеном, сходилась цепочка. В прошлой жизни я искренне считала, что мамина каменоломня почти не приносит дохода. Об этом сокрушался отец. Об этом с печальным вздохом говорила за чаем Кардина. Убыточное наследство, милая, одна морока. Я и не сомневалась. А ведомости, оказывается, рисовались годами.

Расчётливая змея. Каменоломня и не должна приносить доход. Ни единой лишней монеты, ни единой новой жилы, ничего, что подняло бы ей цену раньше срока. Пока герцог не приведёт в действие свой план, мамино наследство обязано оставаться дешёвой, убыточной, никому не интересной дырой в холмах. А тёмный камень с замороженными искрами пусть лежит себе забученным в северном уступе и ждёт новых хозяев.

И ведь в прошлой жизни о богатейшей жиле объявили. Громко, на всю империю. Аккурат за три месяца до моего восемнадцатилетия, когда махина заговора уже крутилась вовсю. Тогда я приняла это за счастливую случайность, которой мне не суждено насладиться. Теперь я знала цену таким случайностям. Жилу не нашли за три месяца до срока. Её вскрыли за три месяца до срока. Ровно тогда, когда наследство должно было заблестеть для новых хозяев.

Ветер бросил мне в лицо горсть каменной пыли, и я была ему благодарна. Стало чем объяснить выступившие на глазах слёзы. Внизу, в чаше, работали люди, которые год за годом честно писали хозяйке правду и получали в ответ любезнейшие письма.

— Гарт, — сказала я. Голос у меня был спокойный, и я сама этому удивилась. — Шурф уже забутили?

— Завтра собирались. Руки не дошли, наряды расписаны.

— Пусть не доходят ещё немного. Неделю. Найдите работу важнее, вы это умеете. — Я повернулась к нему. — И ещё. Покажите мне это место. Не сегодня, сегодня со мной отец. Я приеду сама.

Гарт смотрел на меня из-под тяжёлых бровей, и в его глазах что-то медленно менялось.

— Понял вас, госпожа, — сказал он. — А про сегодняшний наш разговор...

— Какой разговор? — Я подняла брови. — Мы говорили про инструмент. Старик у дороги очень занятно рассказывал.

В медном лице Гарта что-то дрогнуло, и я впервые увидела, как он улыбается.

— Про инструмент, — согласился он. — У нас в забое, госпожа, лишнего не болтают. Камень этого не любит.

Глава 11

Следующие полторы недели я прожила образцовой девицей из хорошего дома. Вышивала в гостиной. Музицировала. Дважды съездила с Кардиной на службы, стояла со свечой и смиренно опускала глаза, когда настоятель с кафедры громил порождение Бездны, разгуливающее среди честных людей. Порождение Бездны в тот же час таскало уголь в котельной элитных купален, но об этом в храме, по счастью, не догадывался никто.

Город понемногу выдыхал. Посты с площадей сняли через неделю, когда чудовище так и не объявилось. Мосты открыли. Про двух стражников, найденных мёртвыми в переулке нижнего города, поговорили и перестали. Дознаватели, по слухам, склонялись к тому, что служивые замёрзли по пьяному делу, и слухам этим я была благодарна до глубины души.

О Томе не было ни звука. Я велела себе считать это хорошим знаком. Плохие новости в нижнем городе разносятся быстрее пожара, а тишина означала, что он жив, на свободе и затаился. В каменоломню я тоже пока не ездила. Гарт держал шурф незабученным, наряды находились сами собой, и торопиться туда под чужими взглядами было бы глупостью. Всему свой час.

Дом за эти полторы недели неуловимо изменился. Отец после нашей поездки словно помолодел. Он стал чаще выходить к ужину, дважды рассказывал за столом истории про маму, чего не случалось годами, и как-то вечером я застала его в кабинете над старой шкатулкой с её письмами. Кардина наблюдала за этим потеплением молча, с безупречной улыбкой, и только ложечка в её чае теперь описывала круги почти за каждым завтраком.

Все это время меня мучили другие мысли. Долг Тому. Я обещала ему столько, что все скупщики города ахнули бы хором. Своих денег у меня после задатка не осталось вовсе. Оставались украшения. Мои собственные, дарёные на именины и праздники, лежавшие в шкатулке мёртвым грузом две жизни подряд. Серьги, браслеты, три кольца, жемчужная нить. По ночам я перебирала их и считала. Выходило много. Выходило, возможно, даже достаточно, если найти, через кого продать так, чтобы к вечеру об этом не знала Кардина.

А на исходе полутора недель пришёл час купален.

С утра я объявила о желании поставить свечи за гармонию в семье, и Кардина, всё ещё занятая своими мыслями, отпустила нас с Деб даже без обычных наставлений. Благочестие нынче было в цене. После открытия врат полгорода не вылезало из храмов, и лишняя свеча от дома Ваэль выглядела не прихотью, а хорошим тоном.

Дальше всё шло по накатанному. Повозка к храму. Тесный салон, задёрнутые шторки, суматошный обмен платьями с Деб, которая уже почти не путалась в моих шнурках, но по-прежнему смотрела на меня глазами великомученицы. Три квартала пешком, мимо парящей прачечной, простое платье, низко надвинутый капюшон. Деб оставалась в храме, молиться и считать минуты. Считала она их, я знала, честно, каждую, и каждую ставила мне потом в укор.

Город по дороге к прачечной выглядел почти прежним. Почти. На дверях каждой второй лавки теперь белели охранные знаки Истока, свеженарисованные, ещё не тронутые копотью. Лоточники бойко торговали оловянными амулетами от Бездны, по три медяка за штуку, и торговля, судя по их лицам, шла лучше некуда.

Страх остывал в горожанах медленно, как печь, и предприимчивые люди грелись об него, пока можно. Я шла мимо, опустив капюшон, и думала о том, что самый надёжный амулет от Бездны в этом городе сейчас стоит три медяка, а самая настоящая Бездна топит богатым господам воду для купания.

Знакомая дубовая дверь без вывески открылась раньше, чем я успела коснуться бронзового кольца.

— Госпожа. — Сайс посторонился, пропуская меня в тёплый, пряный полумрак. — Я вас ждал. — В