Каменная кровь - Мия Флор

давая принять человеческие очертания. В змеином обличье мы можем дожить и до двух-трех тысяч лет. Без питания или чего-то еще. В человеческом обличье мы уязвимы. И я бы давно отправился на тот свет в поисках души моей возлюбленной, если бы был в теле человека. Но ведьме я все еще нужен, поэтому она заковала меня здесь…”

– Это… трагично. – выдавливаю.

Змей опускает голову на каменный выступ и повисает грустное молчание.

Если бы мне представился выбор: быть похищенной полозом или ведьмой, то я, скорее всего, выбрала бы второй вариант. Не удивлюсь, что это было частью плана: влюбить полоза, а затем выманить на поверхность, где он наиболее уязвим.

Любовь коварна. Предательство уничтожает быстрее чем века ожидания, проведенные в тюрьме.

Я не рассказываю полозу о своих догадках и что, возможно, ему не стоило так беспокоиться о пропавшей невесте. Неужели, я сочувствую огромному змею и оправдываю действия той, которая могла бы быть моим предком?

Ведьма мой предок? И, неужели, она все еще жива? Полоз говорит о ней, словно уверен в этом.

О своей семье я знаю, что с момента создания мирной и процветающей Яксинтии более двухсот лет назад, Калазиас всегда жили там. Никто из нас не был магом. Я уверена, мы были простыми людьми, пусть и достатка выше среднего. Бабушка Лана часто рассказывала нам на ночь сказочные истории, полные подвигов, любви и самопожертвования, но я всегда воспринимала это как выдумки. У бабушки была сильная фантазия.

Полоз говорит о ведьме. Может, речь идет о каком-то предке королевы? Ведь вряд ли она находится в безвестности, когда такое существо живет в Горниле Камня… Она не может не знать о существовании Полоза.

А сколько королеве лет? Ведь никто этого не знает. Она выглядит слишком молодо. Ведьма. Она подпитывает магией свою молодость…

Нет, я точно не могу быть родственницей королевы. Даже дальней. Это невозможно.

Но я все равно шокирована услышанным. Взволнована. Догадки давят со всех сторон, не хуже сжимающего тела полоза. Кем на самом деле является королева?

“Спи”. – приказывает мне змей.

И я отключаюсь.

*

Когда просыпаюсь, то с удивлением отмечаю, что тело чувствует себя еще лучше. Царапины затянулись, а голова не трещит как прежде. На своем плече я замечаю Глинку. И это успокаивает.

– Ты… Ты мне помогаешь?

“Не обольщайся. Я просто не хочу, чтобы ты сдохла через день. Я давно ни с кем не разговаривал”.

– Разве твоя магия не скована этими кольцами? – я указываю на золотистые кандалы, которые даже похожи на украшения.

“Они оставляют минимум, необходимый для моего выживания, но недостаточный для побега”.

– Отлично. И теперь, ты решил, что мне суждено быть погребенной вместе с тобой.

Ладно. Я хмурюсь, но змей как будто этого не замечает.

“Теперь твоя очередь. Есть ли у тебя возлюбленный? Тот от которого твое сердце бьется чаще, к кому тебе постоянно хочется прикасаться… Целовать… От кого у тебя такие ощущения… Тьяна говорила о бабочках в животе”.

Вопрос полоза застает меня врасплох. Неужели это действительно интересует змея, запертого в мрачной каверне уже вот триста лет?

Нет. Бабочек нет. Это похоже на мучительную и сладостную тягость. И я не должна это чувствовать. Не с Николаем. Почему я думаю именно о нем?

Однако, как только я вспоминаю о своем наставнике… О его безумных поцелуях во сне… Эти ощущения возвращаются. Я пытаюсь заменить образ Николая на Макса. И ощущения пропадают. Мои отношения с Максом больше дружеские…

– Нет. У меня нет возлюбленного. – отвечаю.

“Свободна?” – змей поднимает на меня свои янтарные глаза, заглядывая внутрь и гипнотизируя. – “И даже ни разу не целованная?” – его голос звучит возбужденно.

– Целоваться? Нет… – я замираю, вспоминая о поцелуе во сне.

По телу пробегает волна мурашек, что не скрывается от змея. Неужели я думаю об этом сейчас, когда коварный полоз в любой момент может решить, что я стану его едой?

– Нет. И даже если, то я просто не помню. И вообще, что за вопросы? – возмущаюсь я.

“Я интересуюсь тем, чего мне не хватало три сотни лет. Я бы отдал свою жизнь просто, чтобы увидеть ее вновь. Я не схожу с ума в этой темнице только потому, что храню в себе воспоминания о ней, о наших поцелуях. А ты всего лишь глупая, глупая девчонка, пусть и чем-то похожая на мою Тьяну!”

Мне кажется, или на меня сейчас обиделся огромный змей?

По поводу того, не сошел ли он с ума – сомневаюсь. Да и в своей разумности – тоже.

Кажется, что мы нашли друг друга.

– Неужели, отсюда нет выхода? – вновь интересуюсь я.

“Есть. Но он слишком узок, чтобы я мог туда протиснуться. И обычно туда сталкивают провинившихся. Тех, от кого пытаются избавиться. Чаще всего они умирают от страха. Это наказание. Я слышу их крики, когда они сходят с ума”.

Я осознаю, что мне и правда повезло – я могу слышать полоза. Иначе, я бы тоже орала от страха и сходила с ума.

– Как туда добраться? – если Герр не может туда пролезть, это не значит. что я не могу.

Полоз фыркает по-змеиному.

“С чего ты решила, что я тебе это скажу? Ты ведьмино отродье. Ты еще жива просто потому, что мне больше не с кем разговаривать. Вряд ли тебя будут искать. Проход откроют только чтобы забросить сюда какого-нибудь провинившегося человечишку. Что бывает где-то… раз в полгода. У нас с тобой много времени впереди”. – Полоз как будто подмигивает мне.

Надеюсь, что мой план сработает, и полоз когда-нибудь начнет видеть во мне нечто большее, чем просто еда.

– Я могла бы попробовать освободить тебя. Найти способ, когда выберусь отсюда.

“Не ври мне. Меня уже обманули один раз”.

Змей продолжает испытующе смотреть в глаза, как будто ожидая другого предложения.

– Чего ты хочешь?

“Я хочу твоей крови”.

– Но…

“Мне достаточно несколько капель. И я помогу тебе. Хочу проверить одну, хм… теорию”.

– Э-э-э… – Я стою в замешательстве.

“Просто несколько капель”.

Я протягиваю свою ладонь к змею, понятия не имея, зачем ему моя кровь.

Он опускает свой извивающийся язык и прокалывает им мой палец. Затем, забрав несколько капель, он языком наносит их на свои обручи, стискивающие его тело.

Вскоре, до меня доходит.

Обручи тускнеют. Это означает одно: моя кровь помогает против кровавой клятвы. Это хорошо или плохо?

Когда я вновь ловлю взгляд Герра, то понимаю, что плохо.

Очень плохо. Потому что его