Пожиратель Людей - Никки Сент Кроу

Мальчик начинает рыдать ещё сильнее и тянет к ней руки. Она забирает его у меня, сжимая в крепких объятиях. Они оба плачут.

— Спасибо, — говорит она мне и сжимает мою руку. — Да благословят вас боги. Вы хороший человек. Хороший человек, который совершил доброе дело!

— Всё в порядке. Не стоит суеты.

Она дёргает за плетёный шнурок на шее, рвёт его и протягивает мне. На конце болтается подвеска в виде сияющей звезды. У большинства островов есть какая-нибудь религия. И у большинства островов есть форма религии, где звёзды считают богами.

— Возьмите, — говорит женщина, настойчиво предлагая мне взять её.

— Я не могу⁠…

Она обрывает меня, вкладывая талисман мне в ладонь.

— Нет. Вы должны взять это в знак моей благодарности.

Потом она прижимает мальчика подбородком к себе и исчезает за следующим углом улицы.

Я поднимаю ожерелье к свету ближайшего фонаря. Подвеска качается туда-сюда, звезда ловит золотой свет, затем снова отворачивается, в темноту.

Ты хороший человек.

Слова эхом звучат у меня в голове.

Хороший человек.

Хороший человек.

Мимо торопится ещё одна толпа. Я хватаю ближайшего человека и дёргаю его к себе.

— У тебя есть нож?

— Что? — он пытается вырваться, но я теперь упрям.

— Нож? Есть у тебя?

Его друзья оттаскивают его прочь. Он переводит взгляд с них на меня и ругается себе под нос.

— Держи, — он вкладывает мне в руку перочинный нож. — Дешёвая сталь. Не порежься им.

И исчезает.

У меня в желудке всё переворачивается.

Я запихиваю ожерелье в карман, потом щёлкаю кистью, и лезвие со щелчком выскакивает.

Я правда собираюсь это сделать?

Хороший человек, который совершил доброе дело.

Рок поставил под сомнение мою веру насчёт моей крови. Я должен узнать, прав ли он.

Прижимаю острое лезвие к внутренней стороне руки, чуть ниже кожаного ремня, который удерживает мой крюк на руке.

— Ну, поехали, — шепчу я, чувствуя, что меня уже может вывернуть.

Коротким резким движением лезвие режет плоть. Зрение сужается в туннель, голова качается. Но мне удаётся не потерять сознание и посмотреть вниз на кровь, набухающую в порезе.

Она чёрная.

Нет разницы, совершил я доброе дело или мерзкое.

Отец меня обманул.

— Кровавый ад, — говорю я сквозь стиснутые зубы и меняю направление.

Рок был прав.

Пробираться обратно к замку требует вдвое больше усилий, чем сбежать из него. Но я всё равно справляюсь, потому что, когда я решаю что-то сделать, я, блядь, это делаю.

Мне плевать, что Венди всё ещё технически замужем за мёртвым королём. Если она захочет уйти отсюда, я заберу её куда угодно, куда она захочет. Она заслуживает наконец жить жизнью, которую выберет сама. Рок тоже может пойти, если захочет. Если будет вести себя прилично.

Меня так накрывает осознание, что моя кровь не означает автоматически, что я плохой, что я едва не врезаюсь снова в невесту принца.

Но что-то изменилось.

Она мне улыбается.

— Ты вернулся, — говорит она, сложив руки перед собой.

Та робкая, слегка ошарашенная девчонка, что была раньше, исчезла, её заменило нечто понимающее и более угрожающее.

С самого момента нашей первой встречи она казалась мне знакомой, но я не мог понять, откуда.

Но когда я смотрю на неё и действительно отмечаю маленький острый нос, впалые щёки, широко посаженные глаза и волнистые каштановые волосы, до меня доходит.

Тогда она была другой.

Её волосы были длиннее и заплетены в две косы. Тёмные глаза были подведены тёмным кайалом27. На ней не было королевских драгоценностей, вместо этого на шее у неё была толстая плетёная верёвка, в которую были вплетены ракушки.

Правда обрушивается на меня так прямо, что у меня кружится голова.

— Ты ведьма в лесу, — говорю я. — Та, к которой отец водил меня.

Её улыбка становится шире, и вместе с этим подбородок опускается, глаза сужаются.

— Как…почему…

— Почему я здесь? — говорит она за меня. — Как я здесь оказалась? — добавляет она. — Ты хочешь всю историю? Или только важные части?

— Всю историю, — сжимаю я челюсть.

— Отлично. Следуй за мной, — она сворачивает в главный коридор на первом этаже.

Я оглядываюсь через плечо. Замок затих после того, как я уходил раньше, но в дальних углах всё ещё слышны крики. Солнце начинает вставать, и свет вспыхивает через высокие окна мезонина.

Рискну ли я пойти с ней?

Мне приходит в голову, что эта женщина может быть паразитом, проникшим во двор Венди. Шёпоты про магию и ведьм. Я знаю, Венди смертная. Значит, слухи на самом деле об этой женщине.

Но она ещё и связана с моим прошлым и с тем, кем я себя считал.

Возможно, не случайно она здесь сейчас. Наши пути пересеклись именно тогда, когда я начал сомневаться во всём, во что заставлял меня верить отец, используя её как часть схемы.

Я решаю идти за ней.

Она ведёт меня в гостиную, где мебель изумрудно-зелёная, а шторы в тон. Она наливает себе выпить и предлагает мне. Чтобы быть осторожным, я смотрю, как она делает глоток из своего бокала, прежде чем отпить из своего.

Это сладкое вино, напоминающее волшебное вино фейри, но со слишком сильной кислинкой. Она перебивает жжение алкоголя.

— Я родом из Лостленда, — говорит она мне. — Родины Мифотворцев.

Одного из тайных обществ Островов, тех, что всегда работают за кулисами ради власти, престижа и богатства.

— Однажды я сделала плохую вещь, — она проводит рукой поперёк живота, бокал всё ещё в ладони. — Мифотворцами управляет совет из семи. Их называют Мифами, и когда-то меня должны были принять в их число. Но самый старый Миф решил, что я, ну, слишком… дикая, и обошёл меня, выбрав вместо меня своего племянника. Поэтому я убила его. Племянника, не Мифа. Это им не понравилось, — она тихо смеётся и начинает мерить комнату шагами.

Я не знаю, что делать с собой. Я всё ещё в шоке, что она здесь. Я всё ещё в шоке, что она каким-то образом сумела стать невестой принца, а потом пряталась на виду, выглядя как сама кротость, как подобает скромной будущей жене.

Но зачем? Зачем она здесь и какое это имеет отношение ко мне?

— Меня изгнали из Лостленда и с Семи Островов, — продолжает она. — Меня выбросили в смертный мир, и меня не только изгнали, но и перекрыли путь обратно на Острова. Как бы я ни искала, какую бы магию ни творила, я не могла вернуться.