Ненужная. Рецепт для Дракона - Александра Берг

Корин совершил ошибку. Вместо того чтобы обойти стол за специальным шпателем из лунного камня, он нетерпеливо потянулся через горелку к лежавшему ближе металлическому скальпелю, чтобы соскрести прилипшую к стенке чаши пыльцу.

— Корин, нет!

Это были последние слова отца.

Лезвие скальпеля скрежетнуло по стеклу, высекая крошечную, почти невидимую искру.

Не было оглушительного грохота, который я ожидала бы от взрыва. Была лишь слепящая, беззвучная вспышка молочно-белого света. Свет этот, казалось, пожрал все звуки и краски мира. Меня отбросило ударной волной на лестницу, а когда звон в ушах стих, и я смогла проморгаться, всё было кончено.

Корин лежал на полу у дальней стены, оглушённый, с опалёнными волосами. Он стонал, прижимая к себе раненое плечо. А на месте, где только что стоял отец, не было ничего. Абсолютно ничего. Лишь медленно оседающая на пол и на опрокинутый стол горстка серого, тонкого, как мука, пепла. Отец исчез. Растворился в белом свете.

Воспоминание схлынуло, оставив меня дрожащей и опустошённой на пороге лаборатории. Рука, сжимавшая свечу, онемела. Крохотное пламя металось, вырывая из мрака призрачные очертания… вот рабочий стол, вот россыпь битого стекла на полу… и то самое пятно. Тёмное, уродливое, похожее на незаживающую рану на старом дереве.

Глава 23

Я медленно сползла по стенке на пол. Свеча упала вместе со мной и тут же потухла.

Силы оставили меня так стремительно, будто их разом вычерпали до самого дна. По щекам покатились злые, обжигающие слёзы.

У моего отца не было даже могилы. Ни холмика, ни камня, к которому можно было бы прийти. Единственным ритуалом, единственной ниточкой, связывавшей меня с его памятью, оставался храм. Сначала здесь, а после — на юге, куда мы с Корином переехали…

Я сжигала в курильнице веточки вечного листа, чей горьковатый дым, как верили священнослужители, доносил слова живых к мёртвым.

Каждый раз, вдыхая этот терпкий аромат, я чувствовала, как сердце сжимается тугим, болезненным узлом.

— Ты не сломаешься, — мой собственный шёпот прозвучал хрипло и надтреснуто в оглушающей тишине. — Не сломаешься ведь, Этери?

Не сейчас.

Никакой слабости.

Ты должна всё исправить!

Я упёрлась ладонями в холодные камни, с усилием заставила мышцы повиноваться и поднялась на ноги.

Снова зажгла свечу. Поставила её на стол.

Лаборатория. Она больше походила на склеп — и, по сути, им и являлась. Воздух был спёрт, пах пылью и холодом камня.

Я с трудом сглотнула тягучий ком в горле и обвела комнату тяжёлым, хозяйским взглядом, подмечая каждую деталь, каждую мелочь, требующую внимания.

Пора было возвращать это место к жизни.

Я принялась за уборку. Не прошло и десяти минут, как дверном проёме показались Марта с Йозефом. Старик зевал во весь рот, и было ясно, что Марта выдернула его прямиком из глубокого сна.

Втроём работа пошла быстрее. Шорох мётел, плеск воды, тихое ворчание Йозефа и ободряющие слова Марты наполнили помещение звуками жизни, и мы довольно быстро привели его в относительный порядок.

Здесь было всё, что мне необходимо: небольшая раковина с проточной водой, рабочий стол и очаг, труба которого выходила на задний двор.

Вот только когда я чиркнула спичкой, чтобы разжечь огонь, в лицо мне пахнуло едким дымом. Труба, за долгие годы простоя, намертво забилась сажей.

Марта сокрушённо всплеснула руками. Йозеф, кряхтя, почесал затылок. Лезть на скользкую от дождя крышу ни я, ни старики, разумеется, не могли. Но мой взгляд упал в угол, где в пыли валялось старое алхимическое оборудование.

Решение пришло само. Я взяла длинный медный гибкий змеевик от перегонного куба. Йозеф, смекнув, что к чему, помог мне прикрутить к его концу пучок жёсткой металлической проволоки, превратив змеевик в подобие гигантского ерша. Вдвоём мы завели этот самодельный инструмент в очаг и, сантиметр за сантиметром, толкая и вращая, начали пробивать себе путь наверх, сквозь плотный слой сажи. Наконец, с глухим шорохом сверху посыпался чёрный дождь, и в трубе радостно загудел сквозняк.

Огонь в очаге наконец-то занялся ровным, уверенным пламенем. Тепло начало медленно, но верно отвоёвывать пространство у могильного холода.

Теперь оставалось самое трудоёмкое. Мы втроём, как слаженный механизм, принялись переносить корзины и ящик с вином в подвал. Вскоре лаборатория превратилась в подобие склада травника.

— Ну вот, — вытирая руки о фартук, с удовлетворением сказала Марта, когда последняя корзина заняла своё место. Затем она строго посмотрела на меня. — Этери, на дворе уже ночь. Ты с ног валишься. Иди-ка спать.

Я покорно кивнула, изображая усталость, которой, впрочем, и изображать не нужно было — она тяжёлым грузом лежала на плечах.

Проводив стариков наверх и дождавшись пока их шаги затихнут, вернулась в лабороторию.

Сегодня спать я не собиралась. Эта ночь принадлежала мне и моей работе.

Первым делом взялась за травы.

Методично перебирая одну корзину за другой, я отделяла листья от стеблей и убирала подгнившие или сломанные веточки. Аккуратные пучки, связанные бечёвкой, складывала обратно в корзины, но уже по-другому — рассортировав по видам. Завтра утром они отправятся на просушку.

Разобравшись с основной массой зелени, приступила к заказу Хайзеля.

Когда последняя склянка с готовой эссенцией была упокована, а первые, ещё робкие лучи рассвета коснулись пыльных стёкол в узком подвальном окне, я наконец выпрямилась. Пальцы онемели, спина гудела тупой болью от многочасового сидения на низкой табуретке, но я этого почти не замечала.

В лаборатории стало иначе. Тепло, что шло от очага, было уже не просто жаром раскалённых камней. Оно стало густым, обволакивающим, живым.

Странное, почти забытое чувство окутало меня, словно мягкое одеяло. Так бывало в детстве, когда я, простудившись, засыпала у камина, а отец укрывал меня своим плащом. Это было его тепло. Родное, спокойное, защищающее.

Вдруг мне показалось, что отец стоит за моим плечом, чуть склонив голову набок… Это ощущение было настолько явным, что я резко обернулась.

Пустота.

Разумеется за спиной никого не было.

Воздух был неподвижен.

Но тепло, то самое, родное, не ушло. Оно по-прежнему окутывало плечи.

Я улыбнулась. Отец был здесь. Рядом со мной. Я знала это.

Это меня так воодушевило, что я решила самостоятельно отнести зелья. К тому же прогулка мне была просто необходима. Ночь, проведённая в плохо проветриваемом подвале, дала о себе знать тупой головной болью.

Аккуратно сложив склянки в корзинку, и накинув на плечи шаль, вышла в холл. Плащ Кейна так и висел на вешалке у входа. Я на мгновение