Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

Если я начну терять себя, вы не имеете права решать за меня.Он побледнел.Понял.— Тогда как?— Спросите.Он кивнул.Медленно. Тяжело.— Спрошу.За нашими спинами Веста тихо сказала:— Вы все равно придете к моей системе.Я не обернулась.— Нет, Веста. Мы придем к именам.И побежала туда, где Карн-Эйд уже начинал забывать самых маленьких.

Глава 15. Имена детей

Глава 15. Имена детей

Крики в крепости не были громкими.От этого становилось страшнее.Карн-Эйд умел глушить звук. Толстые стены, ледяные переходы, тяжелые двери, старые печати — все здесь было создано, чтобы удерживать бурю снаружи и панику внутри. Поэтому из нижнего теплого зала до нас доносился не общий рев, а рваные обрывки: женский вскрик, детский плач, чей-то сорванный голос, быстрое топанье по камню.Сайрен шел рядом.Быстро, но не впереди. Я чувствовала его плечо почти у своего, слышала короткое дыхание, видела краем глаза синее свечение военной печати на его запястье. Впервые это свечение не казалось мне только угрозой. Теперь оно было силой, которую он удерживал, чтобы не ударить вслепую.Веста осталась в зимнем саду под стражей.Не знаю, что было страшнее: то, что она сделала, или то, как спокойно позволила себя задержать. Женщина, которая уверена в собственной правоте, опаснее той, что просто хочет победить. Она готова платить чужой болью, называя это необходимостью.— Сколько детей младше семи лет в крепости? — спросила я на бегу.Сайрен повернул голову к Бранту.Тот побледнел:— По последней описи… двадцать восемь в жилых крыльях, еще трое у кухонных семей, двое при лекарском зале, один мальчик в казарменном сиротском углу.— Тридцать четыре, — сказал Сайрен.— Нет, — поправил Ортен, тяжело поспевая за нами с тростью. — Если опись велась по старшим спискам, младшие, рожденные после зимнего обхода, могли не попасть.— Сколько?— Не знаю.Это было хуже любого числа.Мы свернули к лестнице, ведущей вниз. Навстречу нам выбежала женщина с распущенными волосами. На руках у нее была девочка лет четырех, в одной чулке и с мокрыми щеками.— Генерал! Госпожа! Она не говорит имя! Она меня узнает, но имя не говорит!Девочка смотрела на меня широко раскрытыми глазами.— Как ее зовут? — спросила я.Женщина открыла рот.И побледнела.— Я… — Она прижала девочку к себе. — Я знала. Только что знала. У нее имя с мягкой буквой… маленькое… я звала ее…— Не давите, — сказала я, хотя сердце уже билось в горле. — Что у нее есть свое?— Свое?— Вещь. Любимая. То, что она выбирала сама.Женщина судорожно закивала:— Деревянная ложка. Она с ней спит. Смешно, да? Мой муж вырезал ей ложку с кривым зайцем, а она…— Где ложка?— В комнате. Дверь не открывается.Сайрен уже повернулся к Бранту:— Две группы по жилым крыльям. Собирать личные вещи детей: игрушки, ленты, чашки, варежки, медальоны, все, что назовут семьи. Не выбрасывать ничего, даже если кажется мусором. Каждую вещь подписывать именем того, кто принес.— Да, генерал!— И никого из людей Роннель к детям.Брант побежал.Я посмотрела на девочку.— Ты помнишь зайца на ложке?Она кивнула.— Он кривой?Еще кивок.— Значит, имя недалеко. Держись за зайца, пока мы его не найдем.Девочка всхлипнула:— А если он меня забудет?Я присела перед ней.— Деревянные зайцы упрямые. Особенно кривые.Она вдруг слабо улыбнулась.Женщина заплакала без звука.Мы пошли дальше.В нижнем теплом зале было тесно.Здесь еще недавно завязывали обычные именные ленты после нашей стычки с Вестой. Теперь эти ленты лежали на столах, но часть уже потемнела, часть стала пустой. Матери и отцы держали детей на руках, звали по именам, повторяли прозвища, даты рождения, смешные привычки, любимые каши, первые слова. Кто-то говорил слишком быстро, кто-то молчал от ужаса.Самыми страшными были дети, которые не плакали.Они сидели тихо, смотрели на свои руки и будто ждали, пока взрослые объяснят им, кто они.В центре зала Сена и еще несколько служанок пытались разложить принесенные вещи по столам. Все смешивалось: деревянный конь, синяя лента, маленькая рукавица, камешек с дырочкой, треснувшая чашка, медная пуговица, солдатская пряжка, кукла без одной руки, кусочек мыла, птичье перо.Я остановилась у входа.На миг стало невозможно дышать.Слишком много надежды.Слишком много глаз.И Веста была права в одном: если я войду сейчас, они все будут ждать, что я справлюсь.Сайрен склонился ко мне.— Что нужно?Не “ты можешь?”.Не “быстрее”.Что нужно.Я ухватилась за этот вопрос, как за перила.— Порядок. Не толпа. Дети по одному. Сначала те, кто уже не может назвать имя. Потом те, чьи имена забывают родители. Нужны писари, но не из совета. Нужны люди, которые знают семьи.Сайрен кивнул:— Брант!Тот уже вернулся с двумя стражниками.— Да, генерал!— Разделить зал на три части. Паники не допускать. Никого не выносить без записи. Ортен — стол имен. Сена — вещи. Я беру порядок у входа.Лорд Хайр, появившийся у дальней двери с двумя советниками, резко сказал:— Генерал, подобный беспорядочный обряд недопустим. Нужно применить стабилизирующие печати, пока…Сайрен повернулся к нему.— Вон.Хайр осекся.— Что?— Вон из зала.— Я член совета.— А сейчас вы человек, который уже поддержал печати Роннель. Вон.Зал услышал.Все услышали.Хайр побледнел от унижения и ярости, но Сайрен не отвел взгляда. Два стражника у двери шагнули вперед. Советник сжал губы и вышел.Я не поблагодарила.Но запомнила.Ортен опустился за длинный стол, достал чернильницу и несколько листов.— Тащите мне имена, пока они еще держатся, — сказал он громко. — Матери, отцы, тетки, няньки, старшие братья, все, кто помнит хоть что-то. Не спорить, если память не совпадает. Запишем все, потом разберемся.— А если я не помню имя полностью? — спросила молодая женщина.— Тогда вспоминайте, как ругали ребенка, когда он испортил вашу лучшую скатерть. Полные имена часто прячутся в сердитых матерях надежнее, чем в архивах.Несколько женщин нервно засмеялись.Смех был слабый, почти сломанный, но живой.Это тоже было важно.Первым ко мне подвели мальчика лет шести. Он держался спокойно, даже слишком. Рыжие волосы, веснушки, зеленая рубаха с криво пришитым воротом. Мать рядом повторяла:— Он Нал. Нал Доррен. Нал, скажи госпоже.Мальчик посмотрел на меня.— Я знаю, что меня так зовут. Но внутри пусто.Я взяла с его ладони маленький камешек с дырочкой.— Это твое?— Нашел у водостока.— Почему оставил?Он нахмурился.— Там… там свистит, если дуть.— Покажи.Он поднес камешек к губам и дунул.Звук вышел тонкий, смешной, похожий на писк замерзшей птицы. Несколько детей рядом обернулись.Камешек потеплел у меня в пальцах.Перед глазами возник мальчик, бегущий по двору, свистящий в камень, пока мать кричит из окна:“Нал Доррен! Если ты еще раз напугаешь кур, я пришью этот камень к твоей шапке!”Я улыбнулась.— Нал Доррен, гроза