Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

кур.Мальчик моргнул.Потом вдруг рассмеялся:— Они смешно бегают!Мать всхлипнула и прижала его к себе.На ленте у него на запястье имя вспыхнуло снова.Не ярко.Но достаточно.Следующая была девочка с деревянной ложкой.Брант принес ее из комнаты, взломав дверь не мечом, а плечом, о чем тут же сообщил дед Гранн с уважительным одобрением. На ложке действительно был кривой заяц: уши разной длины, нос слишком большой.Девочка держала ложку обеими руками.— Как зайца зовут? — спросила я.Она молчала.Мать кусала губы до крови.Я коснулась вырезанного зайца.Мужские руки, грубые, теплые, пахнущие деревом. Смех. “Ну вот, зайца вырезал, а вышла сердитая коза”. Женщина смеется: “Она все равно полюбит”. Маленькая девочка тычет пальцем в уши и говорит свое первое настоящее слово после “мама”.Не заяц.— Луш, — сказала я.Девочка подняла глаза.— Луш.Мать ахнула:— Луша! Моя Луша!Имя ударило в зал теплой волной.На пустой ленте проявились буквы: Луша Тарн.Не все имена возвращались так быстро.У одного мальчика вещью оказалась солдатская пряжка отца, погибшего до его рождения. Отец не мог назвать имя. Мать помнила только колыбельную, в которой имя пряталось в середине строки. Мы заставили ее петь перед всем залом. Голос дрожал, срывался, но на третьем повторе имя всплыло: “Энни”.У близнецов перепутались не только имена, но и привычки. Каждая мать клялась, что ее сын любит сушеные яблоки, а второй ненавидит. Потом старшая сестра принесла две деревянные рыбки: у одной хвост был надломан, потому что “Ромм всегда грызет все, когда думает”, а у второй на боку была чернильная точка, потому что “Тави хотел сделать ей глаз”. Имена вернулись вместе со смехом сестры.Смеяться было больно.Но зал оживал.Не сразу. Не полностью. Но каждое имя становилось маленьким огоньком, который не давал ронновой печати сожрать все.Сайрен держал порядок.И я видела, как ему трудно не вмешиваться иначе.Его власть привыкла быть главной. Сейчас главными были матери, игрушки, няньки, нелепые прозвища, засаленные ленты, разбитые чашки. Он стоял у входа, отдавал короткие распоряжения, пресекал толпу, выносил лишних советников взглядом и каждый раз, когда кто-то кричал “скорее”, говорил:— По одному. Имя нельзя вернуть давкой.Эту фразу он услышал от меня? Или понял сам?Я не знала.Однажды он подошел, неся на ладони маленькую куклу без руки.— Это чье?— Спросите, кто принес.— Принес мальчик. Он не помнит, кому.Я взяла куклу.Ткань была залатанная, на лице — две неравные черные точки вместо глаз. Она пахла дымом и молоком. Но памяти не было.Пусто.— Не ее вещь, — сказала я.— Тогда чья?— Того, кто отдал.Сайрен повернулся к мальчику. Тот стоял у лавки, лет пяти, белобрысый, с абсолютно пустым лицом.— Как его зовут? — спросила я.Никто не ответил.Вот он.Первый ребенок, которого уже забыли слишком глубоко.Женщина рядом плакала, прижимая к груди пустой платок.— Я знаю, что он мой. Знаю. Вот здесь знаю. — Она била себя кулаком в грудь. — Но имя… имя как снегом занесло.Мальчик смотрел на куклу в руках Сайрена.— Я ее чинил, — сказал он вдруг.— Куклу? — спросила я.Он кивнул.— У нее рука оторвалась. Она плакала.— Кто плакал?Он нахмурился.— Не знаю.— Ты чинил для девочки?— Да.— Как она тебя звала?Мальчик молчал.Я взяла куклу и вложила ее ему в руки.— Покажи, как чинил.Он сел прямо на пол. Сайрен хотел сказать что-то, но я остановила его взглядом. Мальчик начал водить пальцем по шву, где когда-то была рука.— Тут нитка плохая. Я взял у тети Сены красную. Она ругалась.Сена, стоявшая у стола вещей, резко обернулась.— Я?— Ты сказала: “Маленький вор, хотя бы узел нормальный завяжи”.Сена ахнула.— Март.Мальчик поднял голову.— Что?Сена шагнула к нему.— Март. Мартей. Я так сказала. “Мартей, маленький вор…”Женщина с платком вскрикнула:— Мартей!Имя вернулось не сразу.Сначала на ленте появилась буква М. Потом А. Потом остальные, дрожащие, будто их писали сквозь слезы.Мартей Лоун.Мать упала рядом с ним на колени.Мальчик посмотрел на нее, моргнул.— Мама?Она обняла его так, что он пискнул.Я отвернулась.Не потому что не хотела видеть.Потому что в этот миг внутри меня что-то просело.Теплый узел требовал больше.Каждое имя шло через меня, даже если возвращали его другие. Я была не источником всех воспоминаний, а дверью, через которую они проходили обратно в крепость. И дверь начинала гореть по краям.— Лиора, — сказал Сайрен рядом.— Не сейчас.— Ты побледнела.— Потом.— Сколько еще?Ортен ответил вместо меня:— Семь имен не восстановлены полностью. Трое детей помнят прозвища, но не полные имена. Один ребенок не найден в списках.— Один? — спросила я.Ортен поднял глаза.— В этом и беда. Все помнят, что в лекарском крыле был маленький мальчик при старой няньке. Никто не помнит, чей он и как попал в крепость.Веста ударила точнее, чем я думала.Не только по детям семей. По тем, за кого некому было громко кричать.— Где он?— Приведут.Через несколько минут Брант внес мальчика на руках.Совсем маленький. Может, три года, может, четыре. Темные волосы прилипли ко лбу, губы посинели, но он не был ранен. Просто смотрел вокруг безучастно, как ребенок после сильного холода.За Брантом шла старая нянька, сухая как ветка. Она плакала и бормотала:— Я его кормила, я точно кормила, каждый вечер кашу с медом, он не любил корку, я помню корку, а имя не помню, госпожа, простите, имя не помню…Брант осторожно опустил мальчика на лавку.— Что у него есть? — спросила я.Нянька протянула маленький кусок ткани. Детский рукав? Нет. Лоскут от старой рубахи, на нем вышита крошечная синяя точка.— Это было с ним, когда его принесли.— Кто принес?Нянька закрыла лицо руками.— Не помню.Я взяла лоскут.Холод.Не пустота — хуже.Лоскут был обрезан от памяти. Кто-то заранее сделал так, чтобы вещь не вела назад. Ни к матери, ни к отцу, ни к комнате, ни к двери. Только синяя точка. Маленькая, бессмысленная.Я коснулась щеки мальчика.— Ты меня слышишь?Он кивнул.— Ты помнишь хоть что-нибудь свое?Молчание.— Цвет? Запах? Песню?Он посмотрел на меня.— Снег.— Что снег?— Не холодный.Странно.— Где снег не холодный?— Там.Он поднял руку и показал не на дверь, не на окно, а куда-то вверх.Сайрен нахмурился.Ортен тихо сказал:— Башня ожидания.— Почему?— У нее верхний зал белый. Дети называют его снежной комнатой, потому что там белые стены, но тепло.— Зачем он был там?Нянька всхлипнула:— Я не знаю.Я сжала лоскут.Ничего.Пусто.Имя не шло.Теплый узел бился внутри, но не находил связи. Синяя точка на ткани была как закрытый глаз.— Лиора, — сказал Сайрен.На этот раз в его голосе было не предупреждение.Просьба.Не отдавай слишком много.Я услышала ее, хотя он не произнес.Но передо мной сидел ребенок без имени.И в этом зале,