Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

ему.Улыбка вышла слабой, но он вроде успокоился.Когда коридор опустел, Сайрен подошел ближе.— Ты потеряла больше, чем сказала.— Вы теперь умеете видеть?— Пытаюсь.— Не надо.— Почему?— Потому что если вы начнете видеть слишком много, вам может показаться, что вы имеете право это исправлять.Он принял удар.— Я не имею.— Да.— Но могу спросить.Я посмотрела на него.Он снова стоял на этой новой, трудной для него границе. Не хватал, не приказывал, не требовал отчета. Спрашивал.— Спрашивайте.— Что ты помнишь о потерянном воспоминании?Я закрыла глаза.Летний вечер. Окно. Чашка. Свет телефона. Смех за стеной.Не лицо.Не имя.Только ощущение, что кто-то был рядом настолько привычно, что я не берегла этот миг. Люди редко берегут обычное счастье. Оно кажется фоном, пока не исчезнет.— Окно, — сказала я. — Теплый воздух. Чашка на столе. Кто-то смеялся в соседней комнате. Я знала этого человека. Наверное, любила. Не знаю как. Не помню кто.Сайрен слушал так внимательно, будто я диктовала военный приказ, от которого зависит крепость.— Запишем, — сказал он.Я открыла глаза.— Что?— Запишем. Пока осталось хоть это.Глупо.Просто.Правильно.Я вдруг поняла, что если не запишу сейчас, через день могу потерять и окно, и чашку, и сам факт смеха. А потом Веста окажется права: крепость будет брать куски меня, пока от меня не останется только полезный теплый узел.— Бумагу, — сказала я.Ортен, конечно, уже держал лист.— В таких обстоятельствах архивариус с бумагой полезнее рыцаря с мечом.— Вы не архивариус.— Моя душа шире должности.Я взяла перо прямо в коридоре, положила лист на подоконник и написала:“Я помню окно. Был теплый вечер. На столе стояла чашка. В соседней комнате кто-то смеялся. Этот смех был мне дорог. Я не помню, чей он. Но он был”.Перо дрогнуло на последней точке.Сайрен стоял рядом и не смотрел через плечо, пока я писала. Ждал, когда я сама отодвину лист.— Теперь? — спросил он.Я молча передала ему.Он прочитал.Очень медленно.Потом вернул.— Сделать копию?— Нет, — сказала я сразу.Он кивнул.— Хорошо.Ни спора. Ни “так безопаснее”. Ни “надо в архив”.Я сложила лист и спрятала за корсаж.— Это мое.— Да.Ортен посмотрел на меня как-то мягче, чем обычно.— И это тоже договор. Только с собой.— Не начинайте красиво говорить, мне тревожно.— Простите, больше не буду. Вернусь к вредности.Сайрен все еще смотрел на меня.— Завтра совет соберется по поводу Весты и поддельного приказа.— Завтра?— Сегодня люди истощены. И ты тоже.— Если мы отложим, Лаувен успеет…— Я не откладываю. Я закрываю выходы, ограничиваю печати, перепроверяю стражу и забираю военные журналы из его крыла. Без шума.— Вы можете забрать журналы без его согласия?— Я глава крепости.— А если ваша печать уже слушает не только вас?Он посмотрел на запястье.— Тогда я пойду сам. Без печати.Это было почти красиво.Но я не сказала.К покоям меня проводили Сайрен, Ортен и двое стражников. Дошли молча. У двери Сайрен остановился.— Утром я пришлю лекаря.Я напряглась.— Не Весту.— Разумеется.— И не человека Роннель.— Нет.— И без зелий.— Только осмотр. С твоего согласия.Слова были правильные. Слишком правильные для него прежнего.Я устало усмехнулась:— Ортен вас учил?— Нет.— Жаль. Я бы похвалила его педагогический талант.— Я учусь сам, — сказал Сайрен.Тихо.Без защиты.Я не нашлась, чем отбиться.— Доброй ночи, генерал.Он чуть помедлил.— Сайрен.Я подняла взгляд.— Что?— Когда мы не на совете и не перед стражей… можешь называть меня по имени. Если захочешь.Еще одна просьба.Неловкая, поздняя, почти неуместная среди поддельных приказов и украденных воспоминаний.— Я подумаю, — сказала я.Он кивнул.— Доброй ночи, Лиора.Дверь закрылась.В комнате было тепло.Не жарко. Но очаг горел не только синим. В пламени появился золотистый край. На столе стояла чистая вода в стеклянном кувшине и тарелка с хлебом, сыром и ягодами. Рядом — записка от Сены: “Готовила сама. При мне никто не касался”.Я почти улыбнулась.Потом села на кровать и достала свой лист.Окно. Теплый вечер. Чашка. Смех.Я читала эти строки снова и снова, пока слова не перестали расплываться. Они не возвращали воспоминание. Но хотя бы удерживали пустоту от полного исчезновения.Ночью мне снилась комната.Не Карн-Эйд. Моя прежняя жизнь.Стол, окно, занавеска, городской шум. Я слышала смех и шла на него, но каждый раз, когда открывала дверь, за ней оказывался снежный коридор крепости. В конце коридора стояла Веста и говорила:“Вот видите? Дом все равно забирает вас”.Я проснулась до рассвета.В комнате было тихо.На запястье болела кожа под кожаной полоской Ортена. Я развязала ее, перечитала: “Ты Лиора Невант. Идешь в комнату прежних жен. Ищешь, кого стерли до тебя. Не отвечай голосам, которые зовут остаться”.Я перевернула полоску и на обратной стороне своим неровным утренним почерком добавила:“И я не только теплый узел”.К завтраку пришел не лекарь, а Сайрен.Сена впустила его после моего кивка и осталась в комнате, как будто случайно поправляла скатерть. Умная женщина. Правильная.Сайрен заметил и не стал просить ее уйти.— Лекарь будет позже, — сказал он. — Сначала совет.— Что случилось?— Лаувен отказался передать военные журналы.— На каком основании?— Заявил, что моя печать скомпрометирована, а значит, мои ночные распоряжения требуют подтверждения советом.Я закрыла глаза.— Он ударил первым.— Да.— И совет?— Хайр поддержал необходимость временного ограничения моей единоличной власти до выяснения вопроса о печати.Логично.Подло, но логично.Если доказано, что приказ от имени Сайрена подделан его печатью, можно поставить под сомнение любой его новый приказ. Особенно тот, который направлен против Лаувена.— Что с Вестой?— Под стражей. Но она требует лекарского слушания. Утверждает, что ронновая печать ударила по детям из-за твоего отказа принять стабилизацию.Я тихо рассмеялась.— Конечно.— Я не позволю…— Позволите или нет — мало. Нужна формула, которая покажет, что она активировала печать намеренно.— Ортен ищет.— А я?Сайрен помолчал.— Ты не обязана сегодня выходить.Вот оно.Именно здесь прежний Сайрен сказал бы: “Останешься в покоях”. Новый сказал “не обязана”. И от этого выбор стал тяжелее, не легче.— Обязана, — ответила я.— Лиора…— Нет. Не перед вами. Перед собой. Если я спрячусь после того, как дети запомнили имена через меня, Веста получит зал.— Ты истощена.— Да.— И злишься.— Тоже да.— И боишься потерять еще что-то.— А вот это уже не используйте как аргумент против меня.Он выдохнул.— Я не против тебя.— Тогда рядом?— Да.Сена у стола сделала вид, что не слышит.Но я видела, как у нее дрогнула рука.Мы пришли в большой очаговый зал вместе.На этот раз зал был полон не только советом и офицерами. Там стояли матери с детьми, старшие слуги, несколько писарей, представители гарнизона. Сайрен сам распорядился открыть слушание для тех, чьи имена были