Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

полном людей, не было никого, кто мог бы вернуть его иначе.— Мне нужна вещь из Башни ожидания, — сказала я.Ортен повернулся к стражникам:— Белый зал, верхняя ниша, все детские метки, какие найдете.— Нет, — сказала я. — Долго.— Лиора…— Долго.Я опустилась перед мальчиком.— Я попробую по снегу.Сайрен резко шагнул ближе.— Ты сама сказала, связи нет.— Есть. Просто не здесь.— Как ты достанешь?Я посмотрела на него.— Вы обещали спросить, если я начну терять себя.Он побледнел.— Ты уже?— Еще нет.— Что ты собираешься отдать?— Не знаю.— Тогда нет.Слово сорвалось с него сразу.Привычное. Страшное. Почти отчаянное.Зал замер.Я подняла на него глаза.— Вы не имеете права.Он будто подавился воздухом.И я увидела, как внутри него сталкиваются генерал и человек. Генерал хотел остановить. Человек помнил обещание. Мужчина, который утром еще мог бы приказать, теперь стоял перед выбором: снова решить за меня или позволить мне заплатить свою цену.Сайрен опустил руку.Медленно.— Что тебе нужно? — спросил он хрипло.— Тишина. И если я забуду что-то важное, не позволяйте им назвать это нестабильностью.— Не позволю.— Не решайте за меня.— Не буду.— Даже если испугаетесь.Он закрыл глаза на миг.— Спрошу.Я кивнула.Потом взяла лоскут с синей точкой в одну руку, ладонь мальчика — в другую.И стала искать снег, который не холодный.Сначала ничего.Потом белый зал.Башня ожидания. Светлые стены. Теплый пол. Маленькие дети сидят на ковре, пока взрослые ушли на стены во время тревоги. Кто-то рассказывает сказку. Старая нянька ставит у двери кашу. Мальчик с темными волосами смотрит на снежные узоры на стене и смеется.— Как тебя зовут? — спрашивает кто-то.Он отвечает.Но звук закрыт.Я потянулась глубже.Синяя точка на лоскуте вспыхнула.Это была не вышивка.Это метка.Не Роннель. Другая. Мягче. Старше.Мальчика принесли в крепость во время прошлой бури. Его нашли у внешних ворот в свертке. На ткани была синяя точка — знак семьи из деревни под северным склоном. Деревня позже исчезла из списков. Не погибла. Исчезла из учета, потому что ее сочли слишком малой для зимней защиты.Я увидела женщину, бегущую по снегу. Лицо закрыто платком. На руках сверток. Она стучит в ворота Карн-Эйда.“Возьмите его. Его имя…”Нет.Снова провал.Я потянулась еще.И тогда цена пришла.Не болью.Пустотой.Из меня вынули теплый летний вечер, которого я даже не успела удержать. Не этот мир. Мой прежний. Окно открыто, где-то шумит город, на столе чашка, телефон светится сообщением. Кто-то смеется в соседней комнате. Я знала этот смех. Он был важен. Родной? Подруга? Сестра? Мать?Я попыталась удержать.Память рассыпалась.Вместо нее пришел голос женщины у ворот:— Его зовут Илвен. Илвен Сайр.Я открыла глаза.Зал качнулся.— Илвен, — сказала я.Мальчик моргнул.— Илвен Сайр.Синяя точка на лоскуте распустилась маленьким знаком, похожим на горную траву.Мальчик вдохнул.Сначала неглубоко.Потом сильнее.— Илвен, — повторил он сам.Старая нянька закричала и прижала его к себе. В зале кто-то заплакал. Ортен быстро записывал имя, Брант повторял его вслух, Сена вышивала на новой ленте дрожащими пальцами.Имена возвращались.Карн-Эйд дышал.А я не помнила, чей смех потеряла.Я сидела на полу и пыталась вспомнить.Окно. Летний вечер. Чашка. Сообщение. Смех.Кто?Кто смеялся?Пустота была гладкой.Без края.— Лиора.Сайрен опустился передо мной на одно колено.Не как в романтическом обещании. Просто чтобы быть на уровне моих глаз.— Посмотри на меня.Я посмотрела.Его лицо было близко. Бледное, жесткое от страха, который он не имел права превратить в приказ.— Что ты потеряла? — спросил он.Вот.Спросил.Не решил.Не схватил.Не сказал “хватит”.Спросил.Я попыталась ответить и не смогла сразу.— Смех, — сказала я наконец.Он нахмурился.— Чей?— Не знаю.Слова вышли тихо.И от этого стало хуже.Сайрен побледнел сильнее.— Из прежней жизни?Я кивнула.Зал вокруг стихал. Люди понимали не все, но чувствовали: цена была настоящей.Сайрен протянул руку.Остановил ее в воздухе.— Можно?Я смотрела на его ладонь.Он спрашивал.Даже сейчас.— Да, — сказала я.Он коснулся моих пальцев.Не взял, не сжал, только накрыл своей рукой, теплой под ледяной кожей генерала.— Я запомню, — сказал он.— Что?— Что ты отдала смех. Даже если ты не знаешь чей.Глупая фраза.Невозможная.Бесполезная.И почему-то от нее глаза защипало сильнее, чем от потери.Ортен тихо произнес за столом:— Все имена записаны.Сена добавила:— Все ленты восстановлены.Брант сказал:— Дети помнят себя, госпожа.Госпожа.Снова это слово.Но теперь в нем не было только власти. В нем было доверие, которое весило тяжелее любого титула.Я медленно поднялась с помощью Сайрена.В зале перед нами стояли дети. У каждого на запястье была лента: где-то аккуратно вышитая, где-то криво написанная чернилами, где-то просто завязанная вокруг маленькой вещи. Матери держали их за плечи. Отцы стояли рядом, растерянные, осунувшиеся, благодарные.Их было больше тридцати четырех.Сорок один.Семь детей не было в старших списках.Семь маленьких жизней, которые совет даже не успел бы вовремя посчитать.Сайрен услышал число и закрыл глаза.На миг.Потом повернулся к Бранту:— С этого дня каждый ребенок в крепости вносится в живой список в день, когда его принимают под крышу. Родной, сирота, найденный у ворот — без разницы. Писарь имен отвечает лично передо мной и госпожой Невант.Передо мной.И госпожой Невант.Хайр бы задохнулся от возмущения, если бы был здесь. К счастью для всех, его не было.— Да, генерал, — сказал Брант.Сайрен повернулся к залу.— И еще. Ни один дар, ни один ребенок, ни одно имя в Карн-Эйде больше не будет передано под печать без согласия того, кого это касается, или его семьи. Это приказ главы крепости.Он замолчал.А потом добавил:— И моя ошибка, что такого приказа не было раньше.Это услышали все.Женщины. Солдаты. Слуги. Дети, которые еще не понимали смысла, но слышали тон.Я смотрела на Сайрена и впервые видела не ледяного генерала, который красиво признает вину передо мной, а человека, который ставит свою ошибку перед всей крепостью.Не достаточно для прощения.Но достаточно, чтобы трещина в прежнем холоде стала глубже.Старый Гранн поднялся с лавки, опираясь на палку.— Ваша светлость.Сайрен повернулся.— Говори.— Очаги тоже надо переписать. Не только детей. У каждого очага есть те, кто к нему возвращается. А то эти ваши печати опять решат, что печь важнее каши.Сайрен посмотрел на меня.Потом на Гранна.— Перепишем.Гранн кивнул, как человек, который только что утвердил важный военный указ.Зал понемногу начинал жить.Но я знала: Веста не проиграла окончательно. Она ударила, мы закрыли рану, но сама система никуда не делась. Ронновые печати еще были в крепости. Лаувен еще имел власть. Хайр — документы. А где-то в Седьмой башне мое имя все еще было повреждено.Когда детей начали уводить по комнатам, ко мне подошел Илвен.Маленький, темноволосый, с новой лентой на запястье. Старая нянька держала его за плечо.— Госпожа, — сказал он.— Что?Он протянул мне лоскут с синей точкой.— Это