Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

ваше?Я покачала головой.— Твое.— Нет. Оно меня помнило, а вы его разбудили. Пусть у вас побудет.Нянька ахнула:— Илвен, нельзя…— Можно, — сказала я.Я взяла лоскут.Он был уже не холодный. Обычный. Мягкий.И вдруг в пустоте, где раньше был утраченный смех, на миг появилось тепло. Не воспоминание. Не возвращение. Только след того, что потеря не стала черной дырой окончательно.Я сжала ткань.— Спасибо.Илвен серьезно кивнул.— Только не забудьте, что он мой.— Не забуду.Сайрен стоял рядом и слышал.Когда мальчика увели, он тихо сказал:— Я тоже не забуду.Я посмотрела на него.— Вы теперь много обещаете.— Я знаю.— Обещания надо держать.— Я учусь.Опять коротко.Опять без красоты.И опять почему-то точнее, чем могло бы быть.Мы вышли из нижнего теплого зала почти ночью.Коридоры были полны усталого движения. Дети возвращались в комнаты, матери не выпускали их рук. Слуги несли лампы, одеяла, списки, чернила, иглы. Карн-Эйд больше не казался тихой военной машиной. Он был потревоженным домом, где каждый вдруг понял, что имя — не мелочь, а дверь, через которую можно вернуться к себе.У поворота нас ждал Ортен.В руках у него был сложенный лист.— Плохие новости или очень плохие? — спросила я.— Учитывая вечер, я бы сказал: почти изысканные.Сайрен нахмурился:— Говори.Ортен развернул лист.— Пока мы возвращали детям имена, мои писари проверили приказ о допуске Весты Роннель к внутренним лекарским печатям. Оригинал нашли в военном архиве.— И? — спросил Сайрен.— Подпись на приказе не ее.Он протянул лист.Сайрен взял.Прочитал.И все тепло, которое еще держалось в коридоре после спасенных имен, будто отступило.— Лаувен, — сказал он.Ортен покачал головой.— Хуже.Сайрен поднял глаза.— Что значит хуже?Ортен указал на нижнюю строку приказа.— Разрешение Весте дал не Хайр и не Лаувен. Формально приказ вышел от имени главы крепости.Я не сразу поняла.Потом посмотрела на Сайрена.Его лицо стало каменным.— Моим именем.— Да, — сказал Ортен. — Но подпись подделана не чернилами. Она проведена вашей военной печатью.Тишина.Сайрен медленно посмотрел на свое запястье.Синяя печать на нем горела ровно.Слишком ровно.Ортен произнес тихо:— Кто-то получил доступ не только к документам, генерал. Кто-то научился открывать решения вашей властью.

Глава 16. Цена теплого узла

Глава 16. Цена теплого узла

Сайрен смотрел на свою военную печать так, будто впервые видел не знак власти, а открытую дверь, через которую в крепость входил враг.Синее свечение на его запястье было ровным. Красивым. Безупречным. Тем самым холодным светом, которому подчинялись щиты, ворота, солдаты, боевые печати, ледяные стены и старые военные механизмы Карн-Эйда. Еще вчера я думала, что эта власть принадлежит только ему.Теперь выяснилось: кто-то умел говорить от его имени.И крепость слушалась.— Моей печатью, — повторил он.Голос был тихий, но в нем уже поднималась буря.Ортен сложил лист и положил его на ближайший подоконник, как кладут опасную вещь на стол переговоров.— След совпадает. Не чернила, не подделка руки, не переписанный приказ. Военная печать главы крепости дала разрешение на допуск Весты Роннель к внутреннему кругу.— Я такого приказа не отдавал.— Теперь я вам верю, — сказал Ортен. — Жаль, что документам от этого легче не стало.Брант, стоявший у двери нижнего теплого зала, побледнел.— Но как кто-то мог использовать печать генерала?Сайрен не ответил.И это было ответом.Я смотрела на его запястье, на тонкие синие линии под кожей, и вдруг вспомнила Седьмую башню. Свадьба. Хайр читает измененные слова. Лаувен стоит за плечом молодого Сайрена. “Не отвлекайтесь на старые слова”. Потом Возвратный двор. Молодой генерал ранен, в жару после похода, Лаувен ведет отчеты вместо него.— Не обязательно украсть печать, — сказала я.Все посмотрели на меня.— Достаточно заставить ее поверить, что приказ продолжает волю владельца.Ортен медленно кивнул.— Теоретически да. Если между владельцем печати и тем, кто подделывает распоряжение, есть старая связь доверия, военная власть может принять продолжение приказа за законное уточнение.Сайрен поднял глаза.— Лаувен.Никто не сказал “возможно”.Слишком много нитей уже вело к нему.— Он был вашим наставником, — сказала я. — Вел отчеты, когда вы были ранены. Имел доступ к военным формулам. Мог знать, как ваша печать реагирует на его голос, его руку, его исправления.Сайрен сжал кулак. Синие линии на запястье вспыхнули ярче.Стены коридора покрылись инеем.Дети, которых еще выводили из теплого зала, испуганно прижались к матерям.Я шагнула к Сайрену.Не близко.Достаточно, чтобы он услышал.— Не здесь.Он замер.Иней остановился, не добравшись до пола.— Лиора…— Не здесь, — повторила я. — Не при детях.Гнев в его глазах был страшный.Не на меня.На себя, на Лаувена, на годы подлога, на все решения, в которых его рукой писали чужую волю. Он хотел действовать. Ворваться в военный зал, схватить наставника, разбить печати, заставить камень говорить.И, возможно, именно этого от него ждали.Сайрен медленно вдохнул.Синее свечение на его запястье стало слабее.— Всех детей по комнатам, — сказал он Бранту. — Две смены охраны в жилые крылья. Именные списки оставить у матерей, копии — у Ортена, третьи — в моем кабинете. Не в совете.— Да, генерал.— Ни одного распоряжения от моего имени не исполнять без живого подтверждения голосом и знаком руки.Брант растерялся:— Даже письменные приказы?— Особенно письменные.— Да, генерал.Ортен тихо сказал:— Это разумно. Поздно, но разумно.Сайрен не огрызнулся.Он смотрел на лист с поддельным приказом.— Мне нужен Лаувен.— Вам нужен не Лаувен, — сказала я. — Вам нужны доказательства, которые он не сможет назвать моей нестабильностью и вашей виной.Он повернулся ко мне.— Ты опять удерживаешь меня от силы.— Нет. Я удерживаю вас от удобной для него силы.Он молчал.Потом кивнул.— Хорошо.Всего одно слово.Но за ним стоял труд, которого никто в коридоре, кроме нас, может быть, не видел. Сайрен снова не сделал первый привычный шаг. Снова остановился у края приказа и выбрал подумать.Я должна была почувствовать удовлетворение.Вместо этого почувствовала пустоту.Внутри все еще болело место, откуда ушел смех из прежней жизни. Не физически. Как будто в памяти была комната с открытым окном, а внутри — ничего. Я знала, что там кто-то был. Знала, что этот смех грел. Но кто смеялся, почему, какой был голос — не могла поймать.И это пугало сильнее, чем Лаувен.Потому что враг снаружи хотя бы имеет лицо.Потеря себя лица не имеет.— Госпожа? — тихо сказала Сена.Я обернулась.Она стояла рядом с Илвеном, тем самым мальчиком с синей точкой на лоскуте. Он почти спал на ходу, держась за ее юбку.— Вам нехорошо?— Просто устала.Сена не поверила, но кивнула.— Я провожу детей.Она ушла, уводя Илвена.Мальчик обернулся и поднял руку, на которой была новая лента с именем.Илвен Сайр.Я улыбнулась