Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

включая меня саму. Если зелье нет необходимости помешивать или посекундно добавлять ингредиенты, а готовится оно достаточно долго – какой смысл торчать над ним и таращить глаза? Это рутина исследовательской работы.

И да, наверное, демонстративно отходить от нагревательной плиты во время опыта – это рисовка. Вот только… она свойственна буквально всем, кто не первый день этим занимается, и занимается вполне успешно. Старательно придерживаются инструкции обычно или новички, или действительно криворукие маги, у которых в любой момент может что-то пойти не так – из-за перепутанных или неправильно отмеренных ингредиентов, например.

Ратко с первого взгляда выглядит именно таким криворуким. А не с первого… он по-прежнему маг-анималист, доучившийся до четвертого курса по стипендии. Отличник. Как я знаю совершенно точно, – удивительно внимательный к деталям.

Другой напрашивающийся вариант – диверсия. Кто-то, заглянув в план экспериментов, который я выдала Ратко, намеренно подменил один из ингредиентов, да еще, скорее всего, зарядил его магически, иначе такого впечатляющего эффекта не достичь. И тогда первая напрашивающаяся кандидатура – Дорин Сабо, который был в лаборатории и имел доступ ко всем материалам.

Вот только он все время был у меня на глазах. И он был здесь впервые – а значит, не мог знать заранее, к чему готовиться и прихватить с собой что-то настолько убийственное. А еще у него нет ни единого мотива для такой странной диверсии.

Что это вообще могло быть? Попытка убить меня и Ратко заодно? Но о свойствах стандартной лабораторной защиты знают практически все, кто когда-либо учился в университете. На эту тему среди студентов ходят шутки, байки и даже легенды. В конце концов, она одинаковая для теоретиков и тех же боевиков, которые действительно при обычном учебном опыте вполне способны разнести здание. Другое дело, что в их корпусах соответствующей защитой снабжено вообще все, а практические занятия проводят только на полигоне. Словом… погибнуть мы, конечно, теоретически могли бы. Но уж очень это ненадежно.

И тогда получается… что у нас получается?

– Нет, кэр Милич, я не думаю, что это вы, – произнесла я наконец, снова прикрыв глаза и стараясь вдыхать не слишком глубоко. Все-таки заряд стандартного амулета не бесконечен, а судя по тому, как неприятно дышать этой пыльной взвесью, алхимическая защита уже едва держится. Если держится вообще. – И мне действительно интересно, кому хотелось бы подставить вас и лишить меня лаборанта… или подопечного мастера.

13.3

– Вы думаете… – Ратко дернулся, и огонек над нашими головами дернулся вместе с ним. Юноша, виновато покосившись на него, сделал отсоединяющий жест. Молодец, вспомнил. Так, конечно, “светильник” придется периодически подпитывать, чтобы не гас, зато свет не будет подпрыгивать и моргать.

– Предполагаю, – я пожала плечами.

Студент только вздохнул. Вряд ли он мог строить гипотезы о злоумышленнике – для этого ему не хватало данных.

– Интересно, долго нам тут сидеть… то есть лежать… – он покосился на стекло над нами и тут же удушливо покраснел – так густо, что это было заметно даже в тусклом свете магического огонька.

Я снова едва не рассмеялась. Ну да, действительно. Есть от чего смутиться – лежим мы тут самым непристойным образом вдвоем под завалом…

– Думаю, зависит от того, насколько пострадал этаж, – старательно сохраняя серьезный вид, произнесла я очевидное, и парень энергично закивал.

Похоже, взрывная волна пошла вверх – и нам крупно повезло, что находились мы именно на верхнем, третьем этаже корпуса. На нас всего лишь обрушилась крыша. А непробиваемое окно просто сложилось внутрь под ее весом, укрыв нас, как низким шатром. Перекрытие под нами тоже уцелело – как и, судя по непоколебимо стоящему подоконнику, несущие стены. По крайней мере, частично. Значит, нижние этажи не пострадали. В любом случае, оттуда всех уже должны были эвакуировать. Вопрос лишь в том, рухнул потолок только над нашей лабораторией или зацепило соседние. Если первое – мы двое единственные потенциально пострадавшие, так что нас и будут первым делом искать. Если второе… ждать, возможно, придется дольше.

Как бы там ни было, нам остается только ждать спасателей. Если пытаться выбраться самостоятельно – хоть с помощью рук, хоть магией, есть риск обрушить себе на головы еще что-нибудь.

Главное, чтобы достать нас отсюда успели до того, как мы начнем задыхаться. Впрочем, об этом, пожалуй, лучше просто не думать – смысла никакого, а впадать в панику в таких обстоятельствах не особенно продуктивно.

И еще не стоит думать о том, что руки и ноги уже затекли от неудобной позы, а в бок впивается что-то острое.

Лучше разговаривать.

– А вы можете рассказать… ну, что можете? – кажется, мой лаборант пришел к тому же выводу. Вот еще бы при этом изъяснялся яснее! – Я понимаю, что про родовой дар нельзя рассказывать… я вот слышал, вы в старых семьях даже мужьям и женам не рассказываете! А это правда?

– Правда, – я изумленно покачала головой. Надо же, какая неожиданная тема для беседы под завалом! А впрочем, почему бы и нет? – Но не вся. Мы рассказываем – после рождения ребенка, если он унаследовал родовой дар. В этот момент не рассказать нельзя, потому что решается, какую фамилию будет носить ребенок. Ну и… второму родителю стоит быть в курсе, чего можно ожидать от дорогой деточки.

– То есть… как это? – парень вытаращил глаза.

В целом, его изумление было понятно. Старых семей не так уж много, и студент из небогатой семьи наверняка никогда не сталкивался ни с кем из их представителей. А брачные традиции старых семей – не то, о чем говорят на каждом углу. В целом, эта информация не закрытая… скорее просто не особенно обсуждаемая.

В отличие от аристократов из иных стран континента, представители старых семей никогда не зацикливались на том, чтобы вступать в брак только друг с другом – иначе давно бы выродились, слишком немного их было. Скорее даже наоборот – брак между двумя представителями разных старых семей, как вышло у нас с Мареком, это довольно редкое исключение.

Женщины и мужчины из старых семей при заключении брака никогда не меняют фамилий. А вот фамилия ребенка будет зависеть от того, обнаружится ли в нем семейное наследие – и какое именно, если породнились две старые семьи.

Родовой дар всегда наследуется только один. Двух родовых даров у одного