Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

В таком маленьком пространстве неожиданно стало до безумия жарко, а еще – совершенно нечем дышать.

– Вы… вы что себе позволяете?! – воскликнула Анна, чувствуя, как бешено колотится сердце. Под плавящим взглядом Евгения полыхнули не только щеки, но, кажется, она вся целиком.

– То, что хотел позволить себе уже давно, – выдохнул он, и, прежде чем Анна успела хоть что-то сказать, его дыхание уже скользнуло лаской по обнаженной шее. Не спасла даже накидка, а в следующий миг его губы уже накрыли ее, и мир перестал быть реальным.

Свой первый поцелуй с Богданом она всегда помнила хорошо, но этот… этот был ничем на него не похож, возможно, именно поэтому, как солнечный свет выжигает краски с незащищенных картин, вытравил из нее все воспоминания о прошлом. От поцелуя Евгения по телу прошла дрожь, дыхание прервалось, а низ живота налился томительной тяжестью.

Невыносимой, чувственной, жаждущей прикосновений… таких же порочных и глубоких, как этот наглый поцелуй. Анна громко застонала и выгнулась, и тут же испугалась собственного голоса – животного, идущего из самого ее существа, оттуда, где сейчас рождалась сладкая, ноющая, почти болезненная пульсация.

Евгений расстегнул накидку, и в следующее мгновение она уже почувствовала его губы на своей груди, в ложбинке. Запечатанные под слоями одежды соски заныли, и не было ничего, способного унять эту жажду, кроме прикосновений Евгения. От одной только мысли о том, как его ладони накрывают грудь, как сдавливают ее, у Анны все поплыло перед глазами.

Обивка кареты, занавешенные окна задергались вправо-влево, как и лицо Евгения. В глазах которого сейчас пылала не Бездна, а самая настоящая жажда. Жажда прикосновений – к ней, жажда обладания, жажда по ней.

Так вот, значит, каково это – когда тебя хотят?

Хотят по-настоящему, а не просто, как очередную женщину в своей жизни? Как ту, с кем хочется забыться… от другой?

– Мы… мы не должны… – хрипло пробормотала она, упираясь ладонями ему в плечи.

Хотя тело откликалось вопреки всему, всем доводам разума. Словно каждый сантиметр ее тела был создан для таких вот прикосновений. Для его прикосновений.

Евгений хрипло застонал и сжал зубы. Чуть отстранился, и там, где сейчас были его губы, прохладный ветер оставил жалящее клеймо.

– Только скажите, и я остановлюсь, – произнес он.

Хотя глаза его говорили о другом. Его тело говорило о другом – Анна видела отчетливую выпуклость на его форменных брюках.

«Ну а если не нужен, тебе же проще. Пусть развлекается, пусть любится с кем ему надобно, а ты сама присмотрись к тем, кто тебя окружает. На нем свет клином не сошелся. Вон тот же Евгений, например, так на тебя смотрит. Видный парень, да и бестиар сильный, в нем чувствуется».

Опасные слова Татьяны промелькнули в мыслях, как шальная молния, ударившая в самое сердце. А ведь права она оказалась… И как можно было быть такой слепой? Столько лет рядом с ним – и ничего не заметить, а теперь… какая уже теперь разница. Сегодня ее последний мирской вечер, а после будет бесчисленное множество дней, чтобы отмолить все грехи. И, может быть, это ее последний шанс почувствовать что-то настоящее…

– Не останавливайся, – тихо произнесла Анна. – Не останавливайся, прошу тебя.

Своими словами, простым обращением она как будто подвела черту под их разделением, сократив оставшееся расстояние до точки, да и та в одно мгновение исчезла. Когда Евгений снова накрыл ее губы своими, когда его пальцы путались в крючках платья.

Когда он скользил руками по ее спине, стягивая тяжелые шелка, а после высвобождал грудь, чтобы накрыть ее всей поверхностью ладоней. Когда она цеплялась пальцами за его плечи, как за скалу, закрывающую от всех невзгод, от неизвестного будущего, от пустоты, отчаяния, от боли. Когда стонала от ласк, превращавших тело в ночной костер.

От проникновения Анна вскрикнула: это было почти больно, но как же сладко! И после, на каждом движении, когда она терялась в бушующей Бездне в его глазах. Бездне, принадлежавшей лишь ей одной, только ей, безраздельно.

Не было ничего слаще, чем падать в нее снова и снова, снова и снова, снова и снова. До тех глубин, пока низ живота не полыхнул яркой, сводящей с ума пульсацией, растекающейся по всему телу, и Анна не закричала. А спустя еще пару толчков почувствовала пульсацию его напряженного достоинства внутри, и хриплый рык Евгения обжег слух, а его дыхание – влажную от пота кожу.

После он завернул ее в накидку, усадил к себе на колени, лишь тогда Анна позволила себе закрыть глаза. Ведь в этих мгновениях не осталось ни пространства, ни времени, ни устоев общества, ни будущего, ни прошлого. В этих мгновениях не было никого, кроме них двоих.

Глава 23

Алина

Воспитать детей такими, как Михаил?! Это точно не про Богдана. Но что-то в его взгляде подсказало мне, что он далеко не так уверен в себе, как в отце. Если говорить точнее, вовсе не уверен. В том, что из него получится отличный отец.

– Ты никогда не превратишь своих сыновей в подобие Михаила, – прямо сказала я. – Просто потому, что ты для них пример. Поэтому я и хотела, чтобы ты с ними поговорил. Телесные наказания ничего не решают, Богдан. Они только ломают и причиняют боль. Сначала физическую, потом душевную. Когда о таком вспоминаешь.

Богдан на мгновение прикрыл глаза, а потом вздохнул.

– Алина-Алина, что бы я без тебя делал.

Несколько лет ты вполне успешно справлялся.

Я не стала озвучивать эту мысль, равно как и цепляться за то, что если я сейчас об этом подумала, значит, во мне все еще живы обида и боль. Боль причиняют не только телесные наказания, но и многое другое.

– Я рада, что смогла помочь, – ответила я. – Теперь мне пора возвращаться к себе.

Я вышла быстрее, чем Богдан успел меня остановить, а он хотел. Я это видела. Несмотря на случившееся в доме Семена и Марии, между нами клубилась напряженная неопределенность, которая, чем дальше отступала эйфория, становилась все сильнее и сильнее.

Близнецы угрюмо на меня посмотрели, но ни слова больше не сказали. Просто просочились к отцу в кабинет, а я направилась обратно в свои покои.

Нет, я, разумеется, не думала, что будет просто, но я и не рассчитывала, что будет настолько сложно. Казалось бы, что сложного? Ты