Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Мне предстоял еще один разговор с Богданом, потому что я не хотела, чтобы он наломал дров с сыновьями. Мы все были на взводе, он буквально этой ночью узнал, что у него есть дочь, а поступок мальчишек разбудило в нем Бездну. Я ее увидела, я ее почувствовала, и, хотя сама невероятно злилась на Мирона с Матвеем, не хотела, чтобы все усугубилось еще больше. Из-за предстоящего отъезда Анны и всего случившегося близнецы сейчас были как фитильки на пороховой бочке, и любое неосторожное слово могло стать той самой искрой.

Поэтому я поспешила к Богдану сразу же, не откладывая до утра.

Но я все равно опоздала.

Секретаря в кабинете уже не было (или же Богдан отправил его намеренно), поэтому даже не стал скрывать с помощью рун разговор с сыновьями. Доносящийся из-за двери резкий командный голос звучал как голос главнокомандующего бестиара, не как отца. Он был полон звенящей ярости, запечатанной в броню скупых жестких фраз. Я не стала вслушиваться, просто быстро вошла, рискуя оказаться между двух огней.

Как и следовало ожидать, оказалась. В меня вонзились взгляды мальчишек, злые и растерянные, их глаза блестели. То, что они не разревелись до моего появления – так это мне просто несказанно повезло, если можно так выразиться. Что же касается Богдана, он чуть ли не зарычал:

– Алина, я говорю с сыновьями.

– Вижу, – спокойно ответила я. – Можешь попросить их подождать в приемной, потому что у меня дело, которое не терпит отлагательств.

– Жаловаться пришли, – не дожидаясь ответа отца, зло выплюнул Матвей. Поразительно, но я сама не заметила, как научилась их различать. Казалось бы и времени прошло всего ничего, но… – Можете не утруждаться. Нас все равно накажут. Пойдем, Мирон!

Он дернул брата за рукав.

– Ждите в приемной, – скупо сказал Богдан, и, едва хлопнула дверь, сурово посмотрел на меня. – Ты что творишь?

Я не стала ждать, начертила защищающие от прослушивания руны сама, шагнула к нему.

– Пришла предостеречь тебя от ошибки.

– От какой?

– От той, которую ты уже совершил. Сейчас им нужна твоя поддержка, а не наказание.

– Поразительно, – хмыкнул он. – Ты выставляешь меня за дверь, когда я прихожу к своей дочери, а теперь учишь меня, как мне воспитывать моих сыновей.

Что я там говорила про взрослые разговоры с маленькими девочками? Порой взрослые разговоры со взрослыми мужчинами куда сложнее.

– Если мы продолжим делить детей на «твоих» и «моих», у нас вряд ли что-то получится, – ответила я спокойно, приближаясь к нему. – Я попросила тебя уйти, потому что Снежана пережила стресс, слава Высшему Духу, мне не пришлось ей сегодня объяснять, что Михаил не ее отец. Мы сделаем это вместе, потому что ты ее отец. И я благодарна тебе за то, что ты хочешь все исправить. Но так…

Я кивнула на закрытую дверь.

– Ты ничего не исправишь. Только сделаешь хуже. Какое наказание ты уже успел им придумать?

– Я их выпорю. Сам.

Хорошо, что я привыкла держать лицо в любой ситуации, в противном случае сейчас просто не справилась бы с собой.

– Ты это сейчас серьезно, Богдан? – ядовито поинтересовалась я. – Ты способен ударить детей?!

– Они должны понимать, что безнаказанным такое поведение не останется. Особенно по отношению к их сестре. И моей дочери.

– Да они даже этого не знают! – все-таки повысила голос я. – Они не знают, что Снежана им сестра!

– Это значит, что ее можно безнаказанно обижать?

– Нет! Но… – у меня даже слова кончились. Я шла сюда, даже не представляя, что меня ждет. – Они дети, у которых рухнул их мир. Как бы я ни злилась на них за Снежинку, как бы ни хотела восстановить справедливость, я не считаю, что это заслуживает… порки. Тем более от отца. Богдан, ты сейчас все, что у них осталось.

– Меня воспитывал отец. Воспитывал жестко. За серьезные проступки порол, да. Ты считаешь, что у меня плохое воспитание? – холодно поинтересовался он.

Родители никогда не поднимали на меня руку. Несмотря на то, что я родилась и росла в простой семье, у нас не приняты были телесные наказания. Да, они меня окружали с детства – моих друзей часто гоняли хворостинами, да ту же Марику мать могла отстегать тем, что попадется под руку. Мои же мама и папа даже в шутку никогда не замахивались ни на меня, ни на сестру с братом.

– И как ты себя тогда чувствовал? – уточнила я. – Хотел стать лучше? Хотел вести себя лучше?

– Я понимал, что это для моего же блага. Для моего воспитания.

– Отцу ты, разумеется, в такие моменты, бесконечно доверял, – я не сумела сдержать сарказма. – Богдан, ты военный. Бестиар. У тебя в крови заложена дисциплина и подчинение, но они не твои солдаты. Они твои дети. Они ошиблись, да, но это не повод наказывать их так сурово. Лишать последней поддержки тогда, когда она им так нужна. Я не претендую на твои методы воспитания, я не собираюсь встревать в ваши с ними отношения, я лишь прошу тебя подумать о том, каково им сейчас. Только и всего.

Я вздохнула и отступила. Во мне кончились силы: в конце концов, последние сутки и для меня были бесконечно щедры на эмоции и переживания. Сейчас мне хотелось только одного – упасть, как Снежана, на подушки, и спать долго-долго и крепко-крепко.

– Хорошо, – неожиданно произнес Богдан. – Что ты предлагаешь?

– Поговори с ними, – с облегчением ответила я. – Спроси, почему они так поступили. Пусть расскажут обо всех своих страхах, о своей боли, о своих чувствах. Богдан, ни одно живое существо не бывает жестоким, если ему не страшно или не больно.

Он посмотрел мне в глаза, как-то бесконечно устало.

– Я просто боюсь, что не справлюсь с ними. Со всем этим, – неожиданно произнес он. – Я не боюсь управлять страной, Алина, но я боюсь, что мои дети вырастут жестокими. Чужими. Бездна его знает что еще… я не хочу воспитать их такими как Михаил.

Глава 22

Анна

Уйти казалось таким простым решением, а оказалось сложным. Невероятно сложным, хотя бы потому, что там, в миру, остались Мирон и Матвей. Анна не говорила с ними: просто потому, что не смогла. Не была уверена, что, глядя сыновьям в глаза, не начнет плакать. С другой стороны, мальчики всегда были ближе к Богдану, чем к ней.