Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

А сейчас понимаю, что тебе это нужно. – Татьяна посмотрела ей в глаза, а показалось, что в самую душу. – Думаешь, у моего Владлена желающих его отбить у меня не было? И до свадьбы, и после. Вот только он не смотрел ни на кого.

Как Богдан не смотрит ни на кого, кроме этой самой Алины.

– Потому что я всегда знала, как его встряхнуть! – Татьяна хлопнула ее по руке. – Потому что он знал, что если отвернется, на другую посмотрит – меня потеряет.

– В моем случае так уже не получится, – Анна потерла виски, – мы с Богданом не то супруги… не то друзья.

– Тогда что ж тебя так эта Алина цепляет?

И правда, что? Сколько бы ни пыталась Анна разобраться в своих чувствах, сколько бы ни пыталась заглушить ревность, а ничего не выходило. При том, что и уговор был, и женой она была законной. Алине этой до нее никак не дотянуться, она вообще несвободная, собственность Михаила.

От подобных мыслей должно было стать совестно, но не становилось. Потому что ни одна из девиц, отиравшихся возле Богдана, не разрушала ее семью! Не вторгалась в нее так противоестественно, так резко, как эта! Одним своим появлением!

– Не знаю. Бесит. Бесит – и все! – честно призналась Анна.

Как гору с плеч скинула.

– А я тебе скажу, почему. Потому что однажды ты согласилась на его условия, чтобы все было хорошо. По-людски. Как у бестиаров высшего сословия, вот только все это «хорошо» счастья тебе не принесло никакого. Алина та же живет как захочет. Ни на кого не оглядывается, а ты все смотришь по сторонам – как бы кого не обидеть, чтобы все правильно было.

– Но я не только жена, но и мать. Мне надо думать о Матвее с Мироном, о репутации…

– О себе тебе надо думать! – повысила голос Татьяна. – Сыновья твои вырастут, девиц себе найдут да женятся. А ты где со своей моралью останешься? Когда перестанешь быть матерью малышни, когда поймешь, что репутация твоя – это не то, что другие о тебе говорят, это то, что ты сама о себе думаешь.

– И что ты мне предлагаешь делать? – спросила Анна. – Что мне делать прямо сейчас?

– Это уж ты сама думай, – Татьяна широко улыбнулась. – Изо всего, о чем мы поговорили, найди самое важное для тебя и решай. И вот еще что…

Она снова коснулась записки, но на этот раз брезгливо, как чего-то грязного.

– Марика эта твоя – дерьмо.

– Таня! – снова ахнула Анна.

– Как есть говорю. В глаза улыбается, а за глаза змея змеей. Мерзкая она баба. Уж не знаю, чем она тебе приглянулась…

– Ты ошибаешься. Марика очень мне предана, я помогла ей начать новую жизнь.

Татьяна вздохнула, махнула рукой.

– Как скажешь. Мое дело предупредить. Что дальше собираешься делать?

– Поеду домой, – Анна вздохнула и поднялась. – Уж точно бегать больше не стану. Ни от Богдана. Ни от Алины. Ни от себя.

– Вот и умница, – подруга поднялась следом, зашелестев юбками. Порывисто ее обняла, окатив силой, уверенностью и ярким ароматом лахтанских духов, напоминающем о сладости восточных ночей. – Как бы там ни было, я всегда на твоей стороне. Помни об этом.

– Я знаю, – Анна обняла ее в ответ, чувствуя, как внутри рождается что-то новое, неизведанное. Щекочущее в груди.

Это было сравнимо разве что с тем, что она чувствовала в детстве, когда просыпалась, открывала глаза, а впереди был новый, бесконечный прекрасный день, полный открытий и чудес. Полный надежды на лучшее и свободы.

Богдан

Богдан уже давно не чувствовал себя так. Словно весь мир у его ног, и нет этому ни конца, ни края. Даже погода в Талминбурге словно поймала его настроение, тучи не просто разбежались на полдня, стыдливо прячась где-то за городом, на небе не осталось ни облачка, пришла наконец-то настоящая летняя жара. Камень мостовых и домов еще не успел прогреться, но на лицах людей расцветали улыбки, вокруг лавочек со сладостями кружила ребятня, а птицы над парками голосили так, что их не мог заглушить шум экипажей и нового рабочего дня.

Алина сначала отказывалась возвращаться, по крайней мере, пока у них не состоится разговор с Анной, но он настоял. Сама мысль о том, чтобы оставить их со Снежаной где-то одних, сейчас казалась ему дикой. Он не представлял, как жил без нее все это время. Он не представлял, как мог думать, что Снежана – дочь Михаила.

Хотя эта маленькая девочка, его малышка, сейчас смотрела на него настороженно и с опаской, Богдан был уверен, что обязательно все исправит. Что они будут счастливы. Обязательно будут!

Алина была настроена менее оптимистично: она видела слишком много «но». Его жена, мальчики, общественное мнение, Михаил…

– Ты думаешь, я отдам тебя Михаилу? – прорычал он, когда она об этом заговорила.

– Я все еще его собственность, – напомнила она.

– Ты моя возлюбленная, – резко произнес он. – И забрать тебя он сможет только через мой труп.

Алина побледнела, когда он это сказал. Побледнела, а потом с силой ударила его ладонями в грудь:

– Никогда больше так не говори! Слышишь?! Никогда!

Она сомневалась. Она переживала. Ничего удивительного в этом не было, но Богдан так же видел, что и ее сомнения тают, как снег под лучами солнца. Чем больше она находилась рядом с ним, чем больше они разговаривали, чем больше касались друг друга, тем отчетливее он видел перед собой ту Алину, которую знал. Да, повзрослевшую, ей через многое пришлось пройти (отчасти из-за него, из-за его нежелания видеть то, что лежало на поверхности), но все же… Ее сердце, ее чувства, ее искренность остались прежними, и он готов был благодарить все высшие силы за то, что его девочка не сломалась. Осталась прежней. Сохранила в своем сердце любовь… и растила такую прекрасную маленькую копию себя.

Его дочь.

Снежана его дочь…

Их дочь.

Внутри смешалось столько чувств, столько мыслей – от радости и бесконечной нежности до злости на себя, что временами Богдану приходилось останавливаться, чтобы выдохнуть и снова обрести возможность мыслить здраво. Потому что помимо любящего мужчины и отца он был еще и правителем, Верховным бестиаром, и здесь эти чувства совершенно точно были лишними.

Но все же они переполняли его, придавали сил и сейчас казалось, что не существует в мире такой Бездны, с которой он не сможет справиться. Кроме той, что уже была в его сердце – оказаться вдали от нее.

Поэтому он отказался оставить Алину и