Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Снежану у Семена с Марией хотя бы до вечера. Алина извинилась перед его другом за то, что пыталась сделать, и хотя Семен до сих пор не пришел в себя от таких новостей (с ними пришлось поделиться ее тайной), сказал, что не держит на нее зла.

Мария смотрела на него, Богдана, с укором, но сейчас ему было не до нее. Не до того, что она там о нем думает, в чем считает виноватым. Он сам найдет, в чем себя обвинить, но все это будет позже. Значительно позже. Сейчас от счастья снова и снова кружилась голова, и мир расцветал яркими красками.

Ее именем.

Ее дыханием.

Ее близостью.

Алина. Его Алина. Только его! Она всегда была только его.

От одного только этого можно было сойти с ума!

– Анна вернулась, – скупо и даже холодно сообщил Евгений, когда Богдан помог выйти из экипажа Алине и Снежане. – Дожидается тебя в кабинете. Я сказал, что это необязательно, что ее пригласят, когда ты вернешься, но она отказалась уходить.

– Хорошо. Я прямо сейчас переговорю с нею.

Алина при упоминании Анны отвела взгляд, но Богдан все равно коснулся ее руки и лишь после того, как вышли слуги, чтобы сопроводить ее и их дочь в покои, взлетел по ступенькам.

Разговор с Анной обещал быть непростым, особенно учитывая, о чем они говорили вчера, но с того времени, казалось, прошла целая вечность. Вечность, изменившая его, изменившая все.

Алина была права: лгать ей, выказывать Анне подобное неуважение – это жестоко и низко. Поэтому он собирался сказать ей правду и объяснить, что она никогда не будет ни в чем нуждаться. Что у нее всегда будет все самое лучшее, что ее жизнь останется прежней. С той лишь разницей, что она будет жить не во дворце, а сыновья… как быть с сыновьями, Богдан пока не решил. Тем не менее откладывать этот разговор тоже не имело смысла, поэтому Богдан шагнул в кабинет решительно, и Анна, ожидавшая его, мгновенно поднялась из кресла.

– Отпусти меня, – произнесла она быстро, прижав руки к груди, словно боялась, что передумает это говорить. – Пожалуйста, отпусти меня, Богдан. Я не смогу больше с тобой быть. Я не хочу больше быть с тобой.

Глава 20

Алина

Эйфория нашей с Богданом близости и сиюминутное «все потом» сменились мыслями о настоящем, стоило мне вновь оказаться в комнатах, из которых я вчера так поспешно бежала. Не помогали и вопросы Снежаны:

«Мама, а почему мы вчера ночевали у незнакомых тети и дяди?»

«Мама, а почему ты сегодня держала за руку злого дядю?»

И все в том же ключе.

Богдан оставался для моей дочери «злым дядей», и вряд ли это изменят один, два и даже три разговора. Вряд ли будет легко сказать ей о том, что Михаил ей вовсе не отец, а отец тот, на кого она смотрит настороженно и с опаской. Заодно и объяснить, что это я солгала всем. Потому что не хотела становиться любовницей при жене.

Но все-таки ею стала.

Только сейчас у Богдана была не только жена, но и дети, и он собирался отказаться от своей семьи из-за меня.

От этих мыслей здорово заболела голова, и я попросила Зарину побыть с дочерью, сама же закрылась у себя. Как будто это могло помочь избежать того, что творилось внутри. Как будто это могло помочь изменить прошлое.

Сейчас я сомневалась в своем поступке, корила себя за него. Что было бы, если бы я сразу сказала Богдану правду? Мог бы он сразу отказаться жениться на Анне? И мы бы не оказались в таком положении. А если бы я откровенно поговорила с ним, сказала, что не смогу с ним быть, сказала бы искренне, и тогда его выбор тоже мог быть другим?

Увы, все эти «если» совершенно не помогали, только усугубляли. Тем более что прошлое и впрямь нельзя изменить, никакая магия не поможет. Не поможет справиться с тем, что творится внутри. Не поможет отменить неверных решений, несказанных или сказанных слов. Это только кажется, что магия делает жизнь проще. Да, она дает дополнительные возможности, но на этом все.

Снежана попросилась погулять, и я отпустила их вместе с Зариной. Теперь можно было ни от кого не закрываться, поэтому я села в общей гостиной, попыталась почитать, но тщетно. Еще и магия – теперь, когда она больше не пряталась под рунами, я чувствовала ее иначе. На кончиках пальцев, готовых вот-вот повторить изученные рунные вязи. В сердце. Во всем теле.

Мир перевернулся в одно мгновение, а я осталась прежней. Или наоборот, слишком изменилась? Да, несколько лет назад я, возможно, совершила самую большую ошибку в своей жизни, потому что была слишком молода, слишком порывиста, слишком горда. Слишком глупа, чтобы оценить все последствия принятого мной решения. Тогда мне казалось, что если Богдан женится на Анне, ему нет до меня никакого дела… и мне не было никакого дела до того, что я разрушаю все своими руками. Пусть даже на то была серьезная, веская причина.

– Добилась все-таки того, чего хотела?

Я вскинула голову и увидела Марику. Та стояла передо мной, сверкая глазами, и в ее взгляде было столько ненависти, что я не удержалась. Спросила:

– За что ты меня так ненавидишь? Мы же были подругами.

– Подругами? Ха! Легко быть подругой, когда все достается тебе, – она сложила руки на груди, раздувая ноздри. – Кто у нас всегда был миленьким белокурым ангелочком? Алиночка! Кто была «самая чудесная светлая девочка»?! Алиночка! На кого западали деревенские парни? Даже из соседних сел! На Алиночку! И в академии, разумеется, ничего не изменилось! Алина то, Алина се, Алина так хорошо учится! Даже после того, как я Юралу отдалась, он продолжал думать о тебе! Хотя ты всегда была недотрогой!

Я вскинула брови. Хотя о бывшем женихе, с которым некогда собиралась связать жизнь, я до этого момента не вспоминала, сейчас только хмыкнула:

– Ну прости, что тебе не удалось его впечатлить своими умениями.

Марика сначала покраснела, потом побелела.

– Змеюка!

– Это мы уже выяснили. Ты пришла оскорблениями бросаться, или у тебя все-таки есть что-то еще?

Иногда враги (и бывшие «друзья», как выяснилось, подругой мне Марика никогда не была, даже в детстве) появляются вовремя. Я настолько привыкла защищаться и беречь Снежану, что все тяжелые мысли разом вылетели из головы. Осталась только холодная решимость.

– Есть! – выплюнула она. – Совести у