Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Особенно когда он сгреб мои волосы в горсть, с силой потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Мое тело отозвалось на знакомое грубое прикосновение так, словно не было всех этих лет. Вспыхнуло, как на костре, а если быть точной – так, словно я была этим самым пламенем или рождалась внутри него.

Волна дикого возбуждения прокатилась от обнаженной шеи по ключицам, заострившимся соскам, животу и ниже, замкнулось на кончиках пальцев ног. Которые судорожно поджались, когда Богдан рывком развернул меня к двери и, задрав сорочку, одним резким движением оказался во мне.

Как же это было больно… и сладко!

Я задохнулась от забытых смешанных чувств. От этой резкости и глубины, от растянутости, от жара между ног. Там, где соединялись наши тела, все словно горело огнем, ведь все эти годы меня никто не касался. Внутри же словно рождалось нечто новое, нечто неведомое, от движений в самом низу живота стягивался тугой томительный узел. Пульсирующий, тяжелый, заставляющий выгибаться, подстраиваться под ритм берущего меня мужчины. Не сдерживать стонов, стонов наслаждения и желания получить больше. Еще больше.

Еще ярче! Сильнее!

– Алина, – хрипло выдохнул он, подаваясь назад и снова врываясь в меня на всю длину. – Моя Алина!

Я даже не поняла, что стало последней каплей, резкий, на грани боли, рывок, или это его «Моя Алина». Тугой узел внутри полыхнул, рассыпался по низу живота сладкими спазмами, и я закричала, содрогаясь и сжимаясь на нем. Сильнее, сильнее, еще сильнее.

Рычание Богдана и острая сильная пульсация его каменного желания внутри прокатились по моему позвоночнику огнем. Казалось бы, долгожданная разрядка должна была принести облегчение, но она лишь раззадорила, собираясь тяжестью в напряженных сосках. В самой чувствительной точке. В каждой клеточке моего тела.

Хриплое горячее дыхание обожгло мою кожу, внезапная свобода, когда Богдан резко вышел из меня, заставила содрогнуться от разочарования. Правда, уже в следующее мгновение я оказалась на кровати, и все повторилось.

С той лишь разницей, что на этот раз я чувствовала все еще гораздо острее. И ткань сорочки, натирающую соски, хотя еще минуту назад я ее не замечала. И каждое движение, каждое проникновение от и до, когда Богдан меня брал, пока я, опираясь на локти, подавалась назад.

Прогибаясь в пояснице, чувствуя, как низ живота снова стягивается в предвкушении наслаждения. Которое не заставило себя ждать и обрушилось с той же яростной вспышкой, стоило ему коснуться ладонью самого чувствительного местечка между ног.

Он не заставил меня долго ждать, и от знакомой пульсации мощного напряженного мужского достоинства внутри все снова сжалось.

Богдан освободил меня, но лишь для того, чтобы я могла упасть на спину. Его взгляд прошелся по моей вздымающейся груди – жадный, голодный. Подозреваю, что и мой, устремленный между полами распахнутого халата, был не лучше. Я словно не могла наглядеться на это совершенное тело, мощную грудь, сильный живот, на снова наливающееся силой мужское естество.

Он же подался ко мне и скользнул пальцами по моей груди. После рождения Снежаны она стала больше, но осталась упругой, а ощущение сдавленного между пальцами соска родило сорвавшийся с губ стон и сладкий спазм внутри.

– Ох-х-х, – выдохнула я, когда Богдан резко его отпустил.

Но только для того, чтобы накрыть губами, а следом прикусить чувствительную вершинку. Короткая вспышка боли пронзила, словно игла, и я выгнулась всем телом. Непроизвольно вжимаясь в него, почувствовала, как в мои бедра вжимается горячий напряженный ствол.

Он продолжал играть с моей грудью, а после медленно ее отпустил. Но лишь для того, чтобы начать чертить руны в воздухе. Его пальцы двигались так быстро, что я едва успевала за ними следить.

– Что ты делаешь? – хрипло спросила я. Словно загипнотизированная, смотрела на то, как вокруг нас вспыхивают рунные знаки.

– Узнаешь.

Он завершил узор, и рунная вязь полыхнула, замкнувшись в единую цепь. В тот же миг меня подкинуло в воздух. Я не успела даже вздохнуть, как его губы снова накрыли мою грудь, и это ощущение – ощущение парения и жара от играющего с моим соском языка, заставили меня на мгновение прикрыть глаза.

Ощущение нереальности происходящего только добавило возбуждения, и уже спустя пару минут таких чувственных пыток я стонала и выгибалась, и долго ждать Богдан меня не заставил. Оторвался от моей груди, чтобы скомандовать:

– Смотри на меня, Алина!

Одним движением снова делая меня своей. Правда, на этот раз он двигался упоительно-медленно, но менее острыми эти ощущения не становились. От взгляда глаза в глаза все внутри плыло, от прикосновения врывающегося из приоткрытого окна ветерка к обнаженной чувствительной груди и соскам кожа горела.

Томительное напряжение медленно нарастало в груди и так же медленно отступало, когда Богдан замирал. Находясь в воздухе, я ощущала себя как на невероятно мягкой перине, в которую можно проваливаться бесконечно, но так и не достигнуть дна. И я проваливалась. Проваливалась в нее и в эти ощущения, позволяя наслаждению словно качать меня на волнах.

Сильнее, ярче – медленнее, невыносимо томительно.

Так продолжалось до тех пор, пока Богдан не скользнул пальцами между моих ног, сжимая чувствительный бугорок. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

Не только сердце, Богдан тоже ускорился. Как и движения его пальцев: он то поглаживал мягко, дразняще, то сжимал сильнее, теребя и сдавливая почти до боли. Я терялась в этих ощущениях, кусала губы, всхлипывала, когда он почти подводил меня к грани, и разочарованно выдыхала, когда эта грань снова отодвигалась.

Внутри уже все пульсировало от нереализованного желания, и я прошептала:

– Богдан, пожалуйста…

Чтобы почувствовать, как пальцы с силой сдавили самое чувствительное местечко на резком и остром движении внутри. От наслаждения, кажется, во мне содрогнулась каждая клеточка тела. Я выгнулась дугой, а он сдавил мои ягодицы, догоняя меня в несколько сильных движений.

Рунный круг так же мягко опустил нас обратно, Богдан притянул меня к себе. И я впервые за долгое время позволила себе просто закрыть глаза, падая в эти объятия.

Не думая о том, что было.

Не думая о том, что будет.

В эти мгновения я чувствовала себя живой и счастливой, как никогда.

Глава 18

Алина

Кажется, я задремала, иначе как объяснить, что когда я снова открыла глаза, солнце заливало всю комнату своим светом, а Богдан по-прежнему прижимал меня к себе, как самую большую драгоценность. Он спал, потому что когда я шевельнулась в его руках, глаза его остались по-прежнему закрыты.