Марго-королева любви. - Алексей Сергеевич Фирсов

Я смотрела из окна на пустой двор Лувра и лишь снисходительно кривила губы. О, эти наивные дурочки! Они видели в Бюсси героя рыцарских романов, ожившего Ланселота. Но я, делившая с ним ложе и тайны, знала о нём всё. В моем холодном, расчетливом уме образ Бюсси был лишен всякого романтического флера.

Он не был рыцарем. Он был великолепным, смертоносным и абсолютно беспринципным хищником.

Его жизнь представляла собой сотканный из противоречий гобелен, где изящные шелковые нити переплетались с грязью и запекшейся кровью.

Лицемерный поэт: Бюсси обладал несомненным литературным талантом. Он писал для меня потрясающие любовные стихи, в которых рассуждал о возвышенных чувствах и клялся, что главная добродетель влюбленного — это святая тайна. Но в реальной жизни? Этот «хранитель тайн» был невероятным хвастуном. Едва встав с чужой постели, он спешил раструбить о своих победах на каждом углу. Его длинный язык скомпрометировал не одну знатную даму Парижа.

Смертоносный задира: У него почти не было друзей, зато недоброжелателей — легионы. Бюсси был завзятым бретёром, для которого, как метко говорили при дворе, «повод для вызова мог уместиться на лапке мухи». Он убивал с холодным, жестоким изяществом, наслаждаясь превосходством своего клинка.

Но хуже всего было то, что скрывалось за его военной выправкой. Я помнила Варфоломеевскую ночь. В то время как другие убивали из фанатичной ненависти или животного страха, Бюсси убивал ради выгоды.

Под прикрытием религиозной резни он собрал вооруженный отряд и хладнокровно вырезал своего собственного родственника — гугенота Антуана де Клермона, маркиза де Ренель. И всё это лишь потому, что отец Бюсси вел с маркизом судебную тяжбу из-за земель!

Суд, разумеется, после резни решился в пользу семьи Бюсси. Позже шептались, что той ночью его люди прикончили еще шестерых родственников, чтобы расчистить путь к наследству. Настоящий шакал в львиной шкуре.

Его поездка в Польшу в свите Генриха Анжуйского стала еще одной позорной страницей. В то время как мой брат страдал от холода и скуки, Бюсси развлекался тем, что устраивал дипломатические катастрофы. В одном из немецких городов этот «галантный кавалер» попытался силой взять хозяйку гостиницы. Скандал был чудовищным, и Генриху стоило немалых денег и усилий замять его, чтобы местных жителей не подняли на бунт.

Зачем же он был мне нужен?

Зачем я, Маргарита Валуа, вдова по Жозефу де Ла Молю, чье сердце было навеки заперто в ладанке, взяла этого скандалиста и убийцу в свои любовники?

Ответ был прост: мне нужно было оружие. Идеальное, острое, не знающее сомнений оружие против Генриха III и его разряженных миньонов.

По возвращении из Польши я сама приблизила Бюсси к себе. Я напоила его своей страстью, я стала его покровительницей и именно я буквально за руку привела его на службу к Франсуа. Мой младший брат-мятежник нуждался в цепном псе, а Бюсси идеально подходил на эту роль.

При полном, хотя и тайном, моем одобрении, Бюсси стал терроризировать двор. Он открыто издевался над людьми короля, затевал кровавые ссоры, которые то и дело перерастали в массовые вооруженные столкновения прямо на улицах Парижа. Он был моим мстителем, моим красивым, безжалостным монстром, которого я спускала с поводка, чтобы он рвал глотки врагам.

Я закрыла окно, отсекая шум вечернего города. Бюсси уехал к Франсуа, и теперь провинция содрогнется от их совместных интриг. А я останусь в Лувре. Ледяная королева, которая больше не верит в рыцарей, но в совершенстве научилась управлять чудовищами.

глава тридцать восьмая

Глава 38. Золотая клетка и предательство на шелковых простынях

Генрих III не простил мне побега Франсуа. Мой венценосный брат прекрасно понимал, что без моего хитроумия и холодной расчетливости Алансон никогда бы не покинул Лувр. В наказание король решил вырвать мне жала, превратив мои покои в изысканную, выстланную бархатом тюрьму.

Дворец стал для меня золотой клеткой. Стража стояла у моих дверей днем и ночью. Мне запретили покидать Лувр, принимать несанкционированных визитеров и даже писать письма без предварительной проверки королевскими ищейками. Я оказалась в полной изоляции, отрезанная от пульса Франции. Генрих думал, что задушит меня тишиной. Но при всей своей изощренной жестокости он забыл одно из главных неписаных правил нашего двора: никогда не ставьте мужчину охранять женщину, если эта женщина — Валуа.

Моей новой целью стал офицер королевской гвардии, приставленный следить за мной — молодой, пышущий здоровьем дворянин, чье имя история может смело забыть. Назовем его шевалье де Кревкёр.

Он был предан своему королю, но его солдатская прямолинейность быстро разбилась о мою порочную изощренность. Я не играла с ним в любовь, не вздыхала при луне и не читала стихов Ронсара. Я соблазнила его ледяной властностью. Я позволила ему перешагнуть порог моей спальни, заставив поверить, что этот грубый вояка укрощает саму Ледяную королеву.

Наши встречи были лишены всякой нежности. Пока он с животной, слепой страстью сминал мои простыни, я методично, по капле, вытягивала из него то, что ценилось в Лувре дороже золота и алмазов — информацию.

Однажды ночью, тяжело дыша после близости, он лежал рядом. Я рассеянно перебирала его жесткие, влажные от пота волосы, дожидаясь, когда расслабленность окончательно развяжет ему язык.

— Ваш венценосный брат в бешенстве, мадам, — прошептал гвардеец, прижимаясь губами к моему плечу. — Дворец гудит, как растревоженный улей. Король не спит уже третью ночь, а королева-мать рвет на себе волосы.

— Что же лишило сна нашего повелителя? Очередная морщина на лице Келюса? — лениво и равнодушно спросила я, хотя внутри меня всё натянулось, как тетива арбалета.

И тогда он рассказал мне всё. Эти новости стоили того, чтобы терпеть запах казармы и тяжесть его тела в моей постели.

Политическая карта Франции вновь полыхнула огнем. Шахматные фигуры пришли в движение:

Мятеж Франсуа: Мой брат Алансон не просто скрылся в провинции. Он поднял знамена мятежа, собрав вокруг себя армию «недовольных» — могущественных дворян, уставших от тирании Генриха и засилья его напудренных фаворитов.

Побег Наваррского: Мой законный супруг, который годами мастерски разыгрывал роль покорного пленника и ревностного католика, нанес свой удар. Под предлогом охоты в лесах Санлиса Генрих Беарнский вырвался из-под надзора. Едва оказавшись в безопасности на юге, он публично отрекся от католической мессы, вновь надел маску предводителя гугенотов и бросил открытый вызов короне.

Смертоносный альянс: Самый страшный кошмар